Книга Вне правил, страница 21 – Анель Ромазова

Тяжко вздыхаю, приложив ладошки на грудь. В целом, прикрываюсь от той жадности, какой он обжигает трепещущие от волнений холмики.

— Да как это так! — возмутившись, участковый перебарщивает с диапазоном и слетает на фальцет. Откашливается и налегает с требованием на бабу Симу, пока что хранящую обет молчания, — Баб, Сим. Ты чего стоишь. Тащи сюда болгарку и фрезу потолще захвати. Такую, чтоб метал, как марлю, одним разом перепилит. Негоже, чтобы человек, будто он пес лишайный, на привязи маялся.

— Нету у нас болгарки. В пень иди корявый, без тебя разберемся, — осекает его добрые намерения бабуля.

— Агась, как нету — то. Дед твой вчерась сам лично мне хвастался, что ему внук по акции в интернете достойный агрегат выписал. Склероз что ли наведался в твою седую голову, мать? Не помнишь, чего у вас есть, а чего нет?

— Дед мой — трепло превостатейное. А ты, поди, зенки залил самогонкой и перепутал все?

— Да ты, Серафима Кондратьевна, выражения выбирай. Я уже вторую неделю ни-ни. Трезв был, как стеклышко.

— Трезвый он. Ишь ты! - баба Сима фыркает, — С тебя весь самогон через год выветрится. Не меньше… Нукась дыхни-ка

— Хуу — полицейский дает ей струю воздуха в лицо.

Мы с Натаном синхронно поднимаем брови и кривимся, перейдя в беззвучный режим наблюдения. Объективно говоря, мне и самой смешно.

— Ой, ой. чесноком — то как прет. Нажрался то, нажрался… От вампиров что — ль? Так, Николаша, ты сам упырь окаянный. Иди отсюдова. Иди давай, и не дыши на меня.

— То дыши, то не дыши. Определись уже, баб Сим.

Прыснуть бы и разоржаться, но в эту секунду решается моя судьба. К сожалению, зависит она от одного раздражающего и конкретного человека.

— Может, хватит ломать комедию. Сам бы давно сходил и принес, — Натан недовольно хрустит голосом, по всему устав созерцать рядовой сельский спектакль под названием «Баба Сима на тропе войны»

Я не ввязываюсь, потому что знаю наверняка — ее не переспоришь, не переговоришь и не испугаешь грозным ворчанием.

— А вот ты прав. Так я и сделаю. Обожди минутку, парень, — поддакивает участковый и завязав препираться, быстрым шагом устремляется к плетеной изгороди разделяющей наши дворы.

— Ах, еж, твою маковку! — всплеснув руками, баба Сима первым делом бросает на меня сочувствующий взгляд. Я и сама понимаю, что неминуемый крах не остановить. Заваренная мной каша, с каждой секундой становится гуще.

Она спешит за участковым, чтобы хоть как-то его задержать. Гляжу с тоской на удерживающую Натана цепь и каменею. Стою словно в воду опущенная.

— С нетерпением жду первую брачную ночь. Попрощайся с девственностью, Царевна — лягушка. Можешь оплакать, полчаса у тебя в запасе есть, — дразнит меня приглушенно, присыпая сверху удовлетворенным смехом.

— Ты до нее не доживешь, — огрызаюсь на автомате.

Обтерев маму ромашковой водой, расчесываю ей волосы и заплетаю в аккуратную косу. Они у нее до сих пор очень красивые. Мягкие и шелковистые. Вообще, она раньше носила длинные, до самой талии. Я укорачиваю по плечи для удобства.

— Как только поправишься, в санаторий съездим. Будем гулять, дышать свежим воздухом, — не перестаю вслух пересказывать свои глобальные мечты.

Да, мне больше ничего и не надо. Появилась бы речь. Двигательные функции хоть немного восстановились. Элементарно держать ложку, кивать, переворачиваться.