Книга Вне правил, страница 107 – Анель Ромазова

Ржу с него, потому что могу себе позволить. Я с незабываемыми ароматами не сроднился, но принюхался и почти нормас реагирую.

— Хлеб, соль, ебать, Миша! — травлю на подъёме позитивных эмоций.

— Не матерись, Натан, — мягко осекает меня Егор Васильич.

— Прости, Васильич. Как там прошло? — исправившись, становлюсь серьёзным и жду, когда Широкова отпустит окультуривание шоком.

— Да, хорошо всё. День — два обследование, а дальше уж лечение назначат. Палата замечательная. Лидусю с женщиной одной разместили она профессор, книжки любит вслух читать, приятная очень и персонал обходительный. Айда, ребята, в дом, чаю попьём, а то у Миши всю дорогу желудок урчал от голода.

Распахиваю калитку, первым Васильича пропускаю. Широкова, накинувшего тёмные очки, толкаю плечом.

— Как тебе живопись? — со смешком на его покривлённой харе фокусируюсь и ударив интонацией на крайнюю «пись» с, вперёд стоящим, «живо»

— Никак. Меня бы никакая тёлка не сподвигла тут больше часа тусоваться.

— Это ты Царевну мою не видел, — невольно улыбаюсь, а гордость сама по себе из меня прёт.

— Угу, я уже понял, что вас с Аверьяновым можно в утиль списывать. Потеряли, блядь, пацана, — негативно Миха настроен.

Понятно, что не дозрел до нашего уровня.

— Шагай, давай, — всё ему не объяснишь, такое пока на себе не почувствуешь, мифом кажется.

Протискиваемся с Михой через узкий проём вместе, потом я его шею заламываю и лохмачу художественный бардак на голове, а он пытается, ебейшим образом, подсечкой меня на землю повалить. Ничего у него не получается, так как…

Из дровника вышагивает гусиный генерал. Был бы он один, но за ним клином целый пятерик пернатых драчунов тащится.

— Че за.., - ахуевши палит Мишаня, когда раскрытые клювы полосуют нервы шипением. Крылья в стороны и племя на всех парах летит к нам, чтобы знатно напинать.

Я наученный. Широков активный. То бишь, как два химических вещества под действием катализатора — испаряемся. Делаем, сука, ноги с навыком РПГ персонажа и нами управляет не джойстик, а желание выжить в реальности. Потому что гуси намного страшнее орков, которых мы мочили в игровой приставке.

Все те же на манеже.

Сидим с ним на крыше, сбито выдыхая через ноздри.

— Это, твою мать, кто?

— Гуси, они хуже диких собак, до костей могут обглодать, — подтягиваю штанину и показываю ему гематому, там я ещё об лестницу долбанулся и гвоздём кожу подрал, но Широков впечатлён демонстрацией, подтягивая очки на лобешник, якобы у него глаза туда же полезли.

— Ко мне личинка каждый день, как на работу ездила, сопли до колен, спрашивала, где ты и что вдруг на тебя нашло, — пальцами ваяет кавычки над выразительным «вдруг»

Меняю мысленно на «наконец-то», потому что давно нужно было так поступить и в каком — то роде не морочить голову. Но я всегда, в открытую заявлял, что кроме оскомины ничего к ней не чувствую. Да и не скрывал, что изменяю на каждом шагу. Она истерила, требовала её любить и уважать, но на вопрос — За что? — ответить так и не смогла.

— К родакам заеду, чисто вещи забрать. А Снежке я всё высказал. Если что-то не поняла, мне до этого нет дела. Влюбился я Миха жестко, но это пиздец, круче себя никогда не чувствовал.

— Лошара, — скалится Шира на моё душевное излияние.

— Яське скажу, она тебя тоже к какой-нибудь крале присушит, а сам буду дёсна сушить, когда тебя таращить начнёт, — Миха мрачнеет, потому что присушивать его поздно. Он с какого-то перепуга по девчонке Аверьянова сохнет, но это неправильно. Никто не виноват и Мишка — чёткий пацан, но всё же трещина в нашей сплочённой компании ощутимая образуется. Я их дважды разнимал, и мне это нихуя не нравится, как и то, что они почти не общаются.