Книга Если ты позволишь, страница 101 – Вирсавия Вайс

— Это точно, Шама? - Влад прищуривается, буквально прожигает его глазами.

— Узнаешь?

Тагир достаёт телефон Ольги в розовом силиконовом чехле.

— Ноль, ноль, ноль, ноль, ноль. Вперед. Последние сообщения, голосовые и видео. Наслаждайся.

Через пять минут Татарский отключает телефон и пальцем толкает его по столешнице к Тагиру.

— Забирай Ольку. - устало говорит он. - Мешать не буду. С матерью её все вопросы решу сам. Не нужно ей этого знать. Проболтаешься, Шама, ты меня знаешь.

— Ваш заказ.

Перед столиком стояла официантка с подносом и выкладывала на столик потный графин с водкой, огурцы и две чашки чёрного кофе, тягучего, как смола.

— Закончили базар. - шикнул Татарский. - Мы всё с тобой решили. Точка. Последнее: своих я накажу сам, ты не лезешь.

Тагир поднимает обе руки вверх, признавая его право на справедливый суд.

Да ему и по хер, лишь бы Витька к Ольге не лез.

* * *

Ольга пришла в себя на седьмой день. Поздно вечером, когда Тагир уснул, положив голову ей на бедро, она открыла глаза.

Господи, что со мной? Мысли вязкие и тягучие, как старый мёд. Тело настолько тяжёлое, что создается ощущение тяжелой плиты, давящей на грудь. Холод такой, что, кажется, мне уже никогда не согреться. Очень хочется пить, но глаз не разлепить. Приходиться делать невероятное усилие. Яркий свет бьёт в глаза. Резко зажмуриваюсь и вскрикиваю. Делаю ещё одну попытку. Белый потолок, белые стены, огромное окно с жалюзи. Ни малейшего понимания, где я и как сюда попала.

— Оля. Оленька, как ты?

Знакомый голос, но это не Вик.

— Где я? - голос, как наждачная бумага, надтреснутый, срывающийся. - Как я сюда попала? Где мой муж?

Чувствую первые волны паники, накрывающие меня. Память молчит, последнее воспоминание заканчивается моментом, когда меня выворачивало в туалете «Турандот». Дальше пустота, белое безмолвие.

— Оля!

Медленно поворачиваю голову и замираю. Тагир. Почему он здесь? Судя по щетине, уже не первый день.

— Что ты здесь делаешь? - пытаюсь отодвинуться и чувствую резкую боль в руке.

Опускаю глаза. В вену воткнута система. И тут писк мониторов въедается в мозг. Итак, вопрос: «Где я?» снят с повестки дня. Я в больнице.

— Оль, пожалуйста, лежи, - Тагир встаёт и подходит к дверям палаты. - Я сейчас позову персонал.

Через пять минут надо мной склоняется врач и после осмотра улыбается и похлопывает меня по руке.

— Ну что ж, Ольга Валерьевна, самое страшное позади. Теперь только восстановление и надеяться на то, что это никак не скажется на вашем здоровье и на здоровье вашего ребёнка. - спокойно говорит он. - Тагир Мансурович, принимая во внимание данные последних анализов, я уже через пару дней смогу отпустить вас. Можете готовиться к отъезду. Документы будут готовы к понедельнику.

Он пожимает Зайкалову руку.

— Я обязательно к вам ещё зайду, Ольга Валерьевна. - с этими словами врач уходит.

— Где мой муж, Тагир, и почему ты здесь? - задаю я вопрос, который вертится у меня на языке.

— Оля, - он садится рядом и берет меня за руку, целует её, прикусывая губами кожу.

Я вырываю руку.

— Тагир!

От крика горло схватывает спазмом, и я хватаюсь рукой за горло, оглядываясь, ищу стакан.

— Сейчас, Оленька.

Зайкалов резко встаёт, подходит к столику и наливает в высокий стакан воду. Подходит, садится на кровать около моей головы. Осторожно, одной рукой, он обхватывает меня за плечи, помогая сесть, и подносит стакан к губам. Спорить нет сил. Я просто вздыхаю и начинаю жадно пить, почти захлёбываясь.