Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 38 – Мира Линч

Он не отпускал. Держал — крепко, надёжно, как держат самое дорогое.

И в этот момент я почти поверила, что дом в ста метрах — не бред сумасшедшего. Что у нас может быть будущее. Что его любовь — не сделка, не игра, не способ заполнить пустоту, которую он так долго носил в себе.

Почти.

Но «почти» — это не «полностью». А мне нужно было «полностью». Потому что наполовину я больше не умела.

Я согласилась на его предложение через четыре дня.

Не потому, что передумала бояться. А потому, что поняла: страх не исчезнет. Он будет жить во мне всегда — наравне с надеждой, наравне с болью, наравне с этой странной, пугающей нежностью, которую я чувствовала к Ветрову. Бояться — not значит останавливаться.

Я сказала ему об этом по телефону, когда ехала в такси на участок. Он молчал несколько секунд, а потом выдохнул так, будто держал воздух в лёгких все четыре дня.

— Когда начнём? — спросил он.

— Уже начала. Эскиз твоего дома готов на шестьдесят процентов. Твой подарок — на десяти. Для него нужно больше времени.

— Мой подарок?

— Твой подарок мне. Дом для меня и Лизы. Я не буду называть его подарком. Это слишком по-детски. Это — инвестиция. В моё спокойствие. В наше с дочкой будущее.

— А в наше с тобой?

— Посмотрим.

Я была честна. И он это принял.

Апрель перетёк в май. Участок под Рязанью расцвёл — молодые листья, зелёная трава, озеро, отражающее небо. Я приезжала туда каждый выходной, иногда с Лизой, иногда с Леной, иногда — одна.

Лиза полюбила это место. Бегала по поляне, собирала одуванчики, кидала камешки в воду. Лена сидела на раскладном стуле, пила кофе из термоса, наблюдала.

— Тут хорошо, — сказала она однажды. — Спокойно. Как будто время останавливается.

— Это участок Ветрова.

— Знаю. Он твой?

— Пока нет.

— А когда будет?

Я пожала плечами. Лена не настаивала. Она научилась не давить, но наблюдать. В её взгляде читалось: «Я здесь, если что. Но решать тебе».

Ветров приезжал по субботам. Мы бродили по лесу, обсуждали детали. Он слушал мои идеи, иногда спорил, иногда соглашался. Между нами больше не было напряжения первой встречи. И не было той неловкой отстранённости, которая случилась после его признания.

Было что-то новое. Тихое. Глубокое.

Мы не спали вместе уже две недели. Не договаривались — просто так сложилось. Я приезжала с Лизой, он не хотел, чтобы Лиза видела нас вместе в «недетское время». Я уезжала до темноты, иногда он оставался ночевать в своей пустой квартире, иногда — я.

Но в середине мая всё изменилось.

Лиза заболела. Сильно — температура под сорок, кашель, слабость. Врач сказал: вирус, неделя постельного режима. Я взяла отгул, сидела с ней. Лена помогала, но у неё была сессия в универе (она решила получать второе высшее, в тридцать три года — безумие, но я гордилась).

На третий день болезни Лизы раздался звонок в дверь. Я открыла — Ветров. С пакетом продуктов, лекарствами и игрушкой — огромным плюшевым жирафом.

— Ты чего? — Я стояла в растянутой футболке, без косметики, с растрёпанными волосами. Такая, какой не показываю никому, кроме Лены и дочери.

— Ты не ела три дня. Лена сказала.

— Лена — предательница.

— Лена — заботливая сестра. — Он вошёл без приглашения, прошёл на кухню, начал раскладывать продукты. — Иди умойся. Я посижу с Лизой.