Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 27 – Мира Линч

— Кирилл звонил. Пьяный.

— И что?

— Сказал, что исправится.

— Классика. — Лена вздохнула. — Аня, слушай меня внимательно. Он будет давить на жалость. На Лизу. На воспоминания. Не ведись.

— Не ведусь.

— Ты дрожишь. Я слышу.

— Руки. Пройдёт.

— Ничего не пройдёт. Ты — не железная. Хватит притворяться. Позволь себе злиться. Позволь себе плакать. Позволь себе... — она замялась, — позволить Ветрову помочь.

— Ты же сама сказала — он опасен.

— Опасен. Но иногда яд — лучшее лекарство. Гомеопатия, ёлки-палки.

Я рассмеялась — невесело, но легче стало.

— Ты псих.

— Твоя правда. Иди работай. И не бери трубку, если он позвонит снова.

Она отключилась. Я допила латте, убрала рассыпанный сахар, заплатила и вышла.

До офиса шла пешком — три квартала, мимо вечно строящегося бизнес-центра, мимо парка, где кормили голубей, мимо жизни, которая шла своим чередом, не замечая моей маленькой катастрофы.

Я думала о доме Ветрова.

О том, как он будет стоять среди сосен, как стёкла будут отражать облака, как крыша с травой сольётся с землёй. Дом, который не кричит о своём хозяине. Шепчет.

— Иди сюда, — скажет он. — Спрячься. Отдохни. Забудь.

Интересно, сам Ветров умеет забывать? Или тоже хранит боль под сердцем, как я — под левой грудью, в том месте, где когда-то было тепло?

К вечеру я сидела за ноутбуком, набрасывая первые эскизы. Прямые линии, острые углы, минимум декора. Но внутри — мягкость. Неожиданные закругления, ниши, которые хочется трогать. Дом-хамелеон. Снаружи — холодный и неприступный. Внутри — тёплый и живой.

Я писала Ветрову: «Есть первые наброски. Посмотришь?»

Ответ пришёл через минуту: «Завтра. Приезжай ко мне. Покажешь лично».

Я хотела отказаться. Написала: «Хорошо. Во сколько удобно?»

«В семь. Я приготовлю ужин».

Я замерла. Ветров — готовит? Этот человек, который живёт в бетонной коробке и пьёт неразбавленный виски, встанет к плите?

«Ты умеешь готовить?»

«Умею рисоваться. Удивить — тем более. Приезжай голодной».

Я не стала спрашивать, что будет после ужина. Потому что знала ответ. Или боялась его узнать.

На следующий день я не могла найти, что надеть. Перерыла шкаф, перемерила пять платьев, три пары джинсов, семь блузок. Лена, заехавшая за Лизой, смотрела на это представление с дивана, попивая чай.

— Ты собралась к нему?

— Показать проект.

— Свадебное платье не пробовала? — Она усмехнулась. — Ань, расслабься. Ты идёшь не на приём к королеве. Иди в джинсах и свитере. Ты красивая без нарядов.

— Он видел меня в разном. Но не в обычном.

— Вот и покажи обычную. Он должен полюбить тебя не за декольте, а за мозги.

— Никто никого не любит, Лен. Это бизнес.

— Бизнес, который пахнет постелью.

Я выбрала чёрные джинсы, серый кашемировый свитер, лоферы. Минимум косметики — только тушь и блеск. Волосы распущены.

— Всё, — сказала я себе в зеркало. — Иди и не позорься.

Ветров встретил меня в домашнем — тёмные брюки, простая белая футболка, босиком. Квартира пахла чем-то пряным — розмарин, чеснок, мясо.

— Проходи. Ужин через десять минут.

Я прошла в гостиную, положила ноутбук на журнальный столик, села на диван. Он исчез на кухне, и я слышала, как звенит посуда, как он негромко ругается — видимо, что-то пошло не по плану.

— Помочь? — крикнула я.

— Не лезь. Это сюрприз.

Я встала, подошла к окну. Город горел миллионом огней — жёлтых, белых, красных. Где-то там, в этой иллюминации, жила Виктория. Где-то — Кирилл. Где-то — женщины, которые ещё не знают, что их мужья уйдут к другим. И мужчины, которые ещё не знают, что потеряют всё из-за одной ночи.