Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 30 – Мира Линч

— Ты меня пугаешь, — сказала я.

— Чем?

— Тем, что я привыкаю.

Он не ответил. Только обнял, прижал к себе, и мы стояли под горячей водой, два осколка, которые пытались сложиться в одно целое.

Ночью я проснулась от того, что он гладил мои волосы. Мы лежали в его кровати — чёрные простыни, запах секса, тишина за окнами.

— Не спишь? — спросила я.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что дом, который ты строишь, — это не мой дом. Это наш дом.

Я замерла.

— Ты не можешь так говорить.

— Я сказал. — Он убрал руку. — Спокойной ночи, Анна.

Он отвернулся. Я смотрела на его спину — широкую, мускулистую, с татуировкой черепа и роз. И думала: он только что сказал "наш". Не "твой", не "мой". "Наш".

Я не знала, что это значит. Но знала — возврата нет.

Мы оба перешли черту.

Теперь оставалось одно — идти вперёд.

К дому. К друг другу. К той правде, которая ждала нас в конце.

Или в начале.

Месяц после той ночи я жила в режиме нон-стоп.

Шесть утра: подъём, Лиза, сад, офис. Два часа дня: выезд на участок под Рязанью, замеры, фото, заметки. Восемь вечера: домой, ужин, сказки, сон дочки. Одиннадцать ночи: эскизы, чертежи, созвоны с Ветровым. Два часа ночи: сон, в котором мне снились линии, стены и его руки.

Я похудела ещё на три килограмма. Не специально — просто забывала есть. Лена приходила, смотрела на мои впалые щёки, качала головой, но молчала. Она видела: я живу. Пусть на адреналине и кофеине, но живу.

Кирилл затих — звонил только через адвоката. Подписал все бумаги, кроме согласия на алименты. Тянул. Его новая тактика: сделать вид, что меня не существует.

Виктория удалила все совместные фото из инстаграма. Я проверяла. Да, проверяла. Каждый день, как наркоман, заходила на её страницу, смотрела на её улыбку, её тренировки, её новую жизнь без Кирилла. Она либо страдала, либо притворялась, что ей всё равно. Я не знала, что хуже.

Ветров...

С Ветровым было сложно.

После той ночи на кухне он словно отпустил контроль. Не всего себя — он никогда не отдавал себя целиком. Но стал мягче. Начал присылать мне сообщения без повода: «Как твой день?», «Ела?», «Лизе привет».

Он приезжал на участок раз в три дня. Мы ходили по периметру, я показывала, где будет дом, где терраса, где сад. Он слушал, задавал вопросы, иногда спорил. Ни разу не прикоснулся. Ни разу не зашёл за профессиональную грань.

На пятом замере я не выдержала.

— Ты меня избегаешь?

Он стоял у кромки леса, смотрел на озеро. Солнце садилось, окрашивая воду в цвет старой меди.

— Нет.

— Тогда почему?..

— Потому что если я начну, я не смогу остановиться. — Он повернулся. — А здесь, на участке, мы работаем. Я не хочу смешивать.

— Уже смешали.

— Значит, не надо усугублять.

— Ты боишься меня?

Он усмехнулся — коротко, без веселья.

— Я боюсь не тебя. Я боюсь того, что чувствую, когда ты рядом.

Я подошла ближе. Мы стояли в пяти шагах друг от друга. Расстояние, которое можно преодолеть за секунду. И за вечность.

— И что ты чувствуешь?

— Не спрашивай.

— Саша.

— Не дави, Анна.

Он отвернулся. Пошёл к машине. Я осталась стоять у озера, сжимая в руках лазерную рулетку, и чувствовала, как внутри закипает злость. На него. На себя. На этот дурацкий танец, в котором мы оба делали вид, что не хотим друг друга.

Он уехал. Я села в свою машину, завела двигатель и минуту сидела, уставившись в лобовое стекло. Лес отражался в нём — тёмный, настороженный.