Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 17 – Мира Линч

— Что?

— Говорить то, во что я не поверю.

— А ты поверь. Хотя бы на сегодня. Имя я скажу. Но сначала допей вино.

Я допила. Красная жидкость обожгла горло, и во рту остался вкус тёмных ягод — сладких, с кислинкой предательства.

— Я готова.

Ветров молчал минуту. Две. Я слышала, как работает посудомойка на кухне, как где-то за стеной смеются люди, как моё сердце отбивает ритм похоронного марша.

— Её зовут Виктория, — сказал он наконец. — Виктория Кравцова. Тридцать лет. Фитнес-тренер. Блондинка. Твой муж познакомился с ней в спортзале, куда ходил по утрам, пока ты думала, что он на работе.

Виктория.

Три слога, которые горели на языке, как кислота.

— Почему ты не назвал этого утром?

— Потому что утром ты могла бы наделать глупостей. А сейчас — после ужина, вина, разговора — ты сядешь и подумаешь.

— О чём?

— О том, что делать дальше. — Он вытащил из кармана пиджака сложенный лист бумаги и протянул мне. — Адрес. Тренажёрный зал, где они познакомились. И фото. Не делай глупостей, Анна.

Я развернула лист. Женщина на фото улыбалась — белозубо, счастливо, беззаботно. Светлые волосы собраны в хвост, спортивная фигура, накачанные руки. Красивая. Чёрт возьми, очень красивая.

— Она знала, что он женат?

— Знала. Он не скрывал. Носил обручальное кольцо.

— И ей было всё равно?

— Ей было так же всё равно, как и ему.

— Мразь.

— Возможно. — Ветров забрал у меня фото. — Но знаешь, кто главная мразь в этой истории?

— Конечно. Я. Потому что не заметила, не доглядела, не удержала.

— Нет. — Он накрыл мою руку своей. Ладонь была горячей, шершавой. — Главная мразь — это он. Потому что он заставил тебя сомневаться в себе, хотя проблема была в нём.

Я отдёрнула руку.

— Не надо меня жалеть.

— Я не жалею. Я констатирую факт.

В моих лёгких кончился воздух. Я сидела, смотрела на него и чувствовала, как гнев, боль и унижение смешиваются в коктейль, который хочется выплеснуть ему в лицо. Или поцеловать. Или разрыдаться.

— Ты знал, что я приду. Знал, что соглашусь на эту ночь. Знал, что приду в ресторан. — Я заговорила медленно, чеканя каждое слово. — Это была твоя игра с самого начала. Ты не просто продал серёжки. Ты выстроил схему.

— Ошибаешься.

— Докажи.

— Чем?

— Почему ты помогаешь мне? Получаешь что-то?

Он замялся. На секунду его маска уверенности дала трещину, и я увидела то, что он прятал — усталость, одиночество, странное, почти детское желание быть нужным.

— Может быть, я устал от женщин, которые хотят только моих денег. А ты пришла за правдой. — Он усмехнулся. — И готова была отдать за неё себя. Это... ценно.

— Ценно?

— Редко. Очень редко встречаются люди, которые не торгуются. Ты сказала: «одна ночь — и утром имя». И пришла. Не пыталась схитрить, не просила отсрочку. Ты честная, Анна. А в моём мире честность стоит дороже бриллиантов.

Я не знала, что ответить. Поэтому сделала единственное, что пришло в голову — позвала официанта и заказала ещё вина.

Мы проговорили до полуночи. Он рассказывал о ювелирке, о камнях, о том, как отличить настоящий александрит от подделки. Я слушала, кивала, пила. В голове шумело.

— Мне пора, — сказала я, когда часы на стене пробили двенадцать.

— Я провожу.

— Не надо.

— Я настаиваю.

Он помог мне надеть пальто — дорогое, которое Лена тоже одолжила. У выхода, в полумраке коридора, остановил меня, взяв за локоть.