Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 16 – Мира Линч

— Она пришла выбирать кольцо. Вместе с Кириллом. Они вели себя как пара — держались за руки, он смешил её, она смеялась. Я видел их из своего кабинета через одностороннее стекло. — Его голос стал тише. — Она не твоя копия. И не твоя противоположность. Она просто — другая.

— Описание на любителя.

— Ты хочешь имя или портрет?

— И то, и другое.

Он подозвал официанта, сделал заказ — не глядя в меню, видимо, бывал здесь часто. Я повторила его выбор — стейк с кровью, овощи гриль, ещё вина. Мне было всё равно, что есть. Главное — занять рот, чтобы не задавать вопросы, на которые я не готова слышать ответы.

— Как прошёл день? — спросил он, когда мы остались одни.

— Прости?

— Простой вопрос. Как день? Что делала?

Я засмеялась — нервно, на грани истерики.

— Ты спрашиваешь о погоде? Серьёзно? Мы собирались обсудить имя женщины, которая разрушила мою семью, а ты интересуешься моими делами?

— Твоя семья уже разрушена. До того, как я назову имя. И я хочу знать, что у тебя внутри сейчас. Не через час. Сейчас.

— У меня внутри — ад.

— Конкретнее.

— Злость. На него. На тебя. На себя. Отвращение — потому что я всё ещё хочу тебя, даже зная, что ты держишь правду за пазухой как козырь. — Я выпалила это и замерла, испуганная собственной честностью.

Ветров не улыбнулся. Не сделал победоносное лицо. Только посмотрел с какой-то новой, незнакомой эмоцией.

— Я тоже тебя хочу, — сказал он ровно. — Но сегодня не буду трогать.

— Почему?

— Потому что если я прикоснусь к тебе сейчас, ты перестанешь меня слышать. А мне важно, чтобы ты услышала каждое слово.

Официант принёс закуски. Мы ели в тишине. Я ковыряла тартар из говядины, чувствуя вкус только соли и ещё чего-то горького — может быть, страха. Ветров жевал размеренно, как человек, который привык наслаждаться едой, даже когда внутри землетрясение.

— Расскажи о себе, — попросил он вдруг.

— Я не на свидании.

— А на чём?

— На допросе.

— Тогда сменим роли. Ты допрашиваешь меня. Я отвечаю.

— Зачем?

— Чтобы ты поняла: я не враг. Я просто... проводник.

— Проводник в ад?

— В правду. А она, как известно, больнее ада.

Я отодвинула тарелку.

— Хорошо. Кто ты, Ветров? Не владелец ювелирки. Настоящий.

Он отпил вино, поставил бокал, обвёл пальцем край.

— Сирота. Рос в детских домах с пяти лет. Мать умерла от передоза, отца не знаю. В шестнадцать сбежал, работал грузчиком, охранником, потом попал в ювелирку — убирал мастерскую. Хозяин научил разбираться в камнях. В двадцать пять открыл свой магазин. В тридцать — сеть. — Он говорил сухо, без жалости к себе. — Вот я. Без рода, без племени, но с деньгами, которые пахнут чужими слёзами.

— Ты издеваешься?

— Нет. Ты спросила — я ответил.

— Почему ты не женат?

Секундная пауза. Пульс на его шее забился быстрее.

— Потому что я не умею любить. Я умею трахать, умею дарить подарки, умею слушать и создавать иллюзию, что ты — центр моей вселенной. Но через три месяца мне становится скучно. Женщины это чувствуют.

— Лена сказала, вы встречались.

Его глаза сузились.

— Лена — твоя сестра.

— Да.

— И она рассказала?

— Что ты вычеркнул её.

— Я вычёркиваю всех, Анна. Это не личное. — Он наклонился вперёд, и свет свечи упал на его лицо, высветив жестокие морщины у рта. — Кроме тебя. Почему — я не знаю.

— Не надо.