Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 12 – Мира Линч

Я лежала на животе, щекой уткнувшись в подушку, которая хранила запах Ветрова — терпкий, мужской, с нотками табака и чего-то древесного. Простыни сбились в комок, мои волосы рассыпались по подушке мокрыми от пота прядями. Тело болело. Каждая мышца, каждый сустав напоминали о том, как он брал меня. О жёстких толчках, о пальцах, оставляющих следы, о поцелуях, которые стирали границы между болью и удовольствием.

Я села.

Одеяло сползло, открывая грудь — на коже остались красные пятна от его губ, у основания шеи — тёмный след, который нельзя будет скрыть даже водолазкой. Я провела пальцами по этому следу и вздрогнула. Не от отвращения. От того, что внутри отозвалось глухим, болезненным удовольствием.

— Ты спишь?

Голос с правой стороны. Я дёрнулась, прижимая одеяло к груди.

Ветров сидел в кресле у окна — чёрные брюки, белая рубашка, расстёгнутая наполовину. В руке — чашка кофе, на столике рядом — вторая, для меня. Он не смотрел на меня. Смотрел в окно, на город, который только просыпался, и выражение его лица было таким, будто он решал уравнение с тысячью неизвестных.

— Ты мог бы предупредить, что любишь смотреть на спящих.

— Ты могла бы не соглашаться на сделку, если боишься быть увиденной.

Я замолчала. Он был прав, и это бесило.

— Сколько времени?

— Половина девятого. Твоя сестра звонила три раза. — Он кивнул на тумбочку, где лежал мой телефон. Вибрация разрывала тишину — снова Лена.

— Чёрт.

Я потянулась за телефоном, но Ветров опередил — нажал кнопку отвергнуть, убрал его в ящик тумбочки.

— Сначала кофе. Потом разговоры.

— Ты не имеешь права трогать мои вещи.

— Сделка, Анна. Ночь. — Он поднял бровь. — Я не говорил, что ночь заканчивается твоим оргазмом. Она заканчивается, когда я скажу.

— Это не было частью договора.

— Это всегда часть сделок с такими, как я.

Он встал, взял вторую чашку, подошёл к кровати. Поставил на тумбу с моей стороны. Вблизи я увидела, что он не брился — жёсткая щетина, тени под глазами, будто он не спал всю ночь. Хотя я помню, как он уснул — обнимая меня со спины, уткнувшись носом в затылок. Это было почти нежно. Почти по-человечески.

— Пей, — сказал он.

Я взяла чашку. Кофе оказался крепким, горьким, идеальным. Я сделала глоток, обжигая губы, и смотрела на него поверх ободка.

— Теперь имя.

Он не ответил. Прошёлся по комнате, остановился у окна. Солнце подсвечивало его фигуру, делая силуэт чёрным на фоне стекла. Как вырезанный из тьмы.

— Я думал об этом всю ночь, — сказал он наконец. — Пока ты спала.

— Зря тратил время. Ты обещал.

— Я помню, что обещал. Но есть нюанс.

— Какой?

Он повернулся. Взгляд — тяжёлый, как свинец.

— Я сказал, что скажу имя. Но не говорил, что ты будешь готова его услышать.

— Я готова.

— Ты готова к тому, что твой муж трахал уборщицу? Или твою подругу? Или, может, его секретаршу, с которой ты здоровалась каждое утро? — Он сделал паузу. — Или к тому, что это твоя сестра?

Чашка дрогнула в моей руке.

— Лена? — Голос сел. — Нет. Лена не могла.

— Я не сказал, что Лена. Я перечисляю варианты. Но ты уже представила. И тебе стало страшно.

Я поставила чашку на тумбу, потому что пальцы перестали слушаться.

— Не играй со мной, Саша.

— Саша? — Он усмехнулся. — Ночью — Саша. Утром — опять Ветров. Ты быстро остываешь.