Книга Грязная подписка, страница 30 – Хантер Грейвс

Его короткий смешок в динамиках звучит как приговор.

— Нет, кролик. Пока ты не расскажешь мне правила первого и второго спряжения глаголов — я буду мучить твою пизду на этой скорости. Начинай. Я слушаю.

И это оказалось самым безжалостным, но невероятно эффективным методом обучения. Запинаясь и путая окончания, я выдаю все вызубренные правила до единого и наконец получаю то, чего добивалась.

Его стоны.

Всю последнюю неделю я донимала его расспросами, провоцировала, пыталась выведать, прикасается ли он к себе, наблюдая за мной по вечерам. Сегодня он сдался. Из динамиков доносится низкий рокот, отдаленный шорох ткани, шумные, выдохи. Под этот аккомпанемент я перехватываю влажное силиконовое основание и отчаянно вдавливаю игрушку в себя, окончательно теряя голову.

— Блять! Да, да! Черт, так хорошо, ммм... — выкрикиваю я, вслепую сминая пальцами простыню.

На том конце связи раздается неконтролируемый мужской стон, и микрофон на долю секунды фонит.

Выждав пару минут, я меняю позу на куда менее унизительную. Сажусь, опираясь спиной на изголовье кровати, одергиваю клетчатую юбку и удобно устраиваю макбук на матрасе прямо между своих ног.

— Ты кончил? — спрашиваю я на английском. Мой голос звучит уставшим, но на губах сама собой расползается хитрая, самодовольная улыбка победительницы.

В динамиках раздается характерный щелчок металлической зажигалки. Тихий звук затяжки.

— По-моему, это очевидно, Эмма.

Я тянусь к тумбочке за упаковкой влажных салфеток.

— Знаешь, — говорю я, приводя себя в порядок, — если бы мои преподаватели в Лондоне использовали твою методику, я бы закончила университет с отличием экстерном.

Вместо голосового ответа на белом фоне текстового редактора появляется свежая строчка. Влад снова перешел на печать — видимо, докурил или просто не хотел лишний раз шуметь в своей квартире.

«Твоим преподавателям крупно повезло. Если бы кто-то из них попытался использовать мою методику на тебе, мне пришлось бы переломать им ноги».

Я тихо смеюсь, закидывая салфетку в мусорное ведро под столом. Эта его собственническая, дикарская ревность, вызывает гордость внутри.

Честно, сначала я была уверена, что он просто развлекается. Нашел себе забавную, податливую игрушку по ту сторону экрана, чтобы скрасить унылые рабочие ночи. Но со временем кое-что изменилось: после каждого нашего «секса» мы могли болтать часами. Просто обо всем. И для этого мне вовсе не обязательно было сидеть перед камерой без одежды.

Мы обсуждали всё подряд. Даже мои читатели в сети начали замечать перемены: в комментариях писали, что мои арты стали детальнее, а тексты — жестче и реалистичнее. Еще бы. Мой писательский глоссарий благодаря этим ночным разговорам пополнился уставными терминами, тактическими приемами и названиями таких видов оружия, о которых я раньше даже не подозревала.

Правда, иногда он вел себя как подросток-хакер. Мог ради прикола влезть в мой рабочий документ и начать дописывать откровенную пошлую херню прямо посреди серьезного диалога моих персонажей. Засранец.

— Знаешь, мне кажется, это нечестно, — говорю я, глядя прямо в зеленую точку объектива.

Он снова отвечает буквами. Мой оперативник райне редко использовал голос в наших обычных разговорах, предпочитая безмолвно наблюдать. И меня это немного расстраивало.