Книга Грязная подписка, страница 14 – Хантер Грейвс

Основная часть моей грязной работы на сегодня завершена. Я с глухим хрустом разминаю затекшую спину, чувствуя, как вес бронежилета и разгрузки давит на плечи привычным, почти свинцовым грузом. В лицо летит мерзкий, мокрый снег, мгновенно тая на разгоряченной коже, оседая на ресницах каплями.

Пальцы в тактических перчатках стягивают грубую ткань балаклавы вверх, освобождая рот и подбородок от синтетического плена. Я достаю из кармана помятую пачку и зажимаю зубами плотную сигарету.

— Да сбрей ты нахер эти усища! — раздается над самым ухом раздраженный голос Виталика. Он с лязгом захлопывает одну из дверей фургона, отсекая нас от скулящих задержанных.

Я не удостаиваю его даже взглядом. Лишь равнодушно пожимаю широкими плечами, вытягиваю из пачки еще одну сигарету и протягиваю напарнику. Отворачиваюсь, прикрывая широкой ладонью слабое пламя зажигалки от секущих осадков. Огонек вспыхивает, на долю секунды освещая черты моего лица, и я с наслаждением затягиваюсь, наполняя легкие едким, терпким дымом.

— Женщинам нравится, — констатирую я ровным, лишенным эмоций басом.

Виталик пренебрежительно хмыкает и отрицательно качает головой. За нашими спинами творится форменный хаос: мигалки спецтранспорта светятся в темноте спального района, суетятся опера, кричат понятые. Но этот муравейник нас больше не касается.

— А они у тебя есть, что ль? Эти женщины? — язвительно бросает напарник.

За свою наглую дерзость он тут же получает от меня тяжелый, хоть и сдержанный удар кулаком в плечо.

— Ай, бля! Да ладно тебе, Владик! — Виталик морщится, потирая ушибленное место, но не унимается. В нем слишком много энергии для конца смены. — Даже твоя мать мне иногда названивает, просит найти тебе нормальную жену. А ты своими жесткими щетками под носом всех распугиваешь. Смотришь на людей так, будто пристрелить хочешь.

Я уже набираю полную грудь, чтобы послать его по известному, далекому маршруту с максимальной литературной экспрессией, но слова так и остаются невысказанными, оседая горечью на языке. Мой натренированный годами службы взгляд внезапно выхватывает из серой городской мешанины деталь, которая ломает правильную геометрию пространства.

Виталик прослеживает направление моего напряженного внимания и обреченно вздыхает, словно читая мои мысли.

— О, кажется, мы опять станем звездами Интернета. Пойдем гулять по оппозиционным каналам, — он кивает в сторону одинокого силуэта, замершего вдалеке. — Снимает нас, дура, и думает, что мы в упор не видим.

Я отвечаю что-то односложное. Просто чтобы он заткнулся и отстал.

Потому что я вижу не просто очередного зеваку с камерой смартфона. Мои зрачки сужаются до состояния булавочной головки, выхватывая из-под бесформенного, намотанного в несколько слоев шарфа яркий, химически-розовый локон. А ниже — те самые пухлые, до боли знакомые губы, которые я изучил в мельчайших деталях. Губы, которые еще совсем недавно на моем мониторе кривились в откровенном, животном стоне.

Эмма.

Мой личный, породистый британский кролик.

Она стоит там, съежившись в своем нелепом пальто, свято веря в собственную безопасность и невидимость. Думает, что безнаказанно подсматривает за опасными, брутальными самцами в их естественной среде обитания, собирая фактуру для своих текстов. Мои челюсти сжимаются с такой силой, что начинают ныть корни зубов.