Книга Научи меня плохому, страница 47 – Анель Ромазова

Встаю на ноги, подкидываю Ромашку за собой и к себе вплотную. Доля секунды и упиваюсь, как она вся разгоняется и вырывается, но сто́ит провести ладонью вдоль спины, с удовольствием за этой лаской тянется.

— Ах…, — поперхнувшись воздухом, никаких отказов не производит.

До заманчивых упругих шариков ягодиц добираюсь. С них и начинаю поднимать платье, чтобы подцепить резинку и спустить по ногам трусики.

Что будет потом, когда она останется без них.

Думать об этом — верная смерть разумным клеткам в моей голове.

Стекаю пальцами между половинок и ухожу в астрал. Вася между ног всё ещё скользкая и мокрая. Смазка тянется на пальцы расплавленным сиропом. Пизда пришла моим намерениям воздержаться от полового акта.

Толкаюсь неглубоко во вход. Собираю со стенок секрет, после как одурманенный переношу ей в рот медовый экстракт. Признав меня охуевшим, испорченным до ручки, Ромашка впадает в прострацию, не сглатывая и не облизываясь даже на рефлексе. Ошалев, таращится и не моргает, чем я и пользуюсь.

Но я такой, и это самая малость из голодных сексуальных игр. Накручиваю допустимый предел чувственности. Всасываясь в оттопыренную нижнюю губку, в моём понимании, нежно. Но Вася всхлипывает, ибо, просунув в неё язык, втираю неразбавленную похоть и заставляю прочувствовать ахуительно сладкий привкус её само́й. Вернее всего, отпустить Ромашку и не домогаться. А я, блядь, начисто проебал связи сознательного с бессознательным. Вместо того чтобы вдуматься как правильно, исполняю хер пойми что. И безусловно, меня это нехило терзает.

Придерживаю подбородок, целую глубоко и безбашенно, используя силовое преимущество, втиснув ладонь в поясницу, лишив возможности сдвинуться. Даже через прошитую толстую ширинку ощущаю, как подрагивает у Ромашки живот, столкнувшись напрямую с титановой трубой, имеющей свои виды, которым суждено реализоваться так или иначе. В фантазиях уже. А наяву пока в процессе.

Отступаю назад, входя в поворот пред заносом на кровать. Под пятку попадает что-то сильно напоминающее хвост. Истошный кошачий вой не идёт ни в какое сравнение с когтями, пропоровшими мне икру. Острые мелкие зубы впиваются под колено, причиняя боль и стремительно приводя в сознание то человеческое, что, казалось бы, съебалось безвозвратно.

Слегка хмурюсь, с трудом, сдерживаясь, чтобы не приложить кошака махом с ноги об косяк и не покалечить. Толком не присматриваясь, смахиваю с кровати покрывало и накрываю пухнатого драчуна. Дезориентированная скотина, мгновенно отваливается, барахтаясь, как буйный под громоздким пледом.

— Не лезь, пока не успокоится, — рявкаю на Васю, ринувшуюся его вызволять.

— Блин, у него наверно бешенство. Оскар никогда себя так не вёл, — ахает встревоженно, сложив ладошки крестиком на грудь, — Макар, тебе в больницу надо. Срочно! — запаниковав, кидается за телефоном.

Перехватываю поперёк груди, затаскивая к себе боком. Мне, лять, не в скорую надо, а ликвидироваться, пока просветление не смазалось. Пока настройки пашут адекватно. Пока ещё могу уйти.

— Я наступил ему на хвост. Имел повод отомстить. Нормально всё, Ромашка. Никто кровью не истёк и не заразился. Хвост, кажется, не сломан, максимум отвалится, короче переживёт, — нет гуманности в моей иронии. Есть дикое стремление развести этот абсурд с малыми потерями достоинства.