Книга Научи меня плохому, страница 165 – Анель Ромазова

— Я трахался с другой. Хотел бы, чтобы она была мне безразлична, но это не так. Это не бывшая. Об этой я ничего не знаю, кроме ника в сети, — усердно сжимаю подробности.

Признаваться также больно. Как смотреть. Как впитывать нанесённые раны. Пропускать через себя, потому что я это испытывал, но увечий принесло намного меньше, чем сию гребаную секунду.

— Знаешь, самое обидное, я даже не разочарована. Ты не прошёл тест на верность и… рекорд наверно, что продержался почти месяц, — сквозняк между зданиями завывает громче, чем Василиса мне высказывает. Ни упрёков. Ни истерик. С обвинениями также мимо, — Я тебя услышала. Дальше можешь не продолжать, — толкает в грудь кулаками, будто я ей не пройти, а жить мешаю. Дышать.

Света белого из-за меня не видно. И я, блядь, чёрная тень на ясном небосводе. О слёзы в голосе, натурально режусь, как об осколок звенящего хрусталя.

Я не хотел Ромашка, чтобы так…

— Услышала, но недослушала, — перехватываю тоненькие запястья. Хрупкие, пиздец. С осторожностью держу, чтобы не сломать. Сильно меня внутри крутит и тело своё почти не чувствую. На ней, на раненой зациклен. На себя похуй, — К тебе у меня ничего не поменялось. Хотел, хочу, люблю. Не обесцениваю, что у нас было, поэтому говорю честно, — глазами глаза её ищу, точнее, стараюсь разглядеть, что для меня не всё потеряно.

Василиса ресницы опускает. Намеренно ведь, но обезоруживает этим.

— Что у нас было. Я так и не поняла. Взял, что хотел, и оно стало больше не нужно. Захотелось свежих ощущений или вовсе не понравилось. Я всё поняла. Макар, пусти! — добавляет вспыльчиво.

— Совсем не то поняла, Ромашка. Ты лучшее, что у меня было. Блядь, лучшее, — травлю громогласно. Слышу и вижу по вздёрнутому подбородку, как мои слова проваливаются в водоворот и их растворяет без следа, будто бы горький порошок. Послевкусие такое невыразимо вяжет гортань.

— Если я лучшее, тогда другая — идеал и совершенство. Я выбыла, Резник, и твоего конкурса мисс Вселенная. И вообще, учавствовать в нём не собиралась. Глупо сдалась. Глупо доверилась. Глупо у нас с тобой и…, — прерывается, глубоко вдохнув, и планомерно распаляется.

— Мы не о ней сейчас, Маленькая, а о нас. Мне без тебя вилы, но я навязываться не буду. Закрепляю позицию: Я. В тебя. Влюбился. Как остальное объяснить — не представляю… это не случайность, от которой можно отмахнуться, но наваждение присутствует, — выстаивать от Ромашки на расстоянии вытянутой руки тяжелее, чем себя преодолеть.

Догмы какие-то пытаюсь нагружать, что давить на силовом преимуществе и манипулировать — самое неактуальное в моменте.

Глупо не она доверилась, по-дурацки веду себя я. Тупо пользуюсь заминкой, когда она слова подбирает. За запястья подтягиваю и пеленаю себе под куртку, ощущая, как Василиса мелко дрожит. Пуховик на ней объёмный и я свои вспыльчивые объятия, даже не напрягаюсь сдерживать.

Шапку с Ромашки снимаю, комкая в кулак, настолько, что сухожилия скрипят. Огонь ей на макушку выдыхаю, а вот пекло под рёбрами терпимее не становится.

— Так как ты, не любят. Вернее, любят себя. С чего ты взял, что мне нужны и интересны какие-то объяснения. С чего? Это агония, Макар. Ты пытаешься усидеть на двух стульях, но из уважения, пожалуйста, не надо со мной так. Ты не… я сильно, а ты нет, — толкается настойчиво в попытках осадить моё помешательство.