Книга Научи меня плохому, страница 131 – Анель Ромазова

— С папой хорошо всё. Тьфу, тьфу, — машинально через плечо сплёвываю, чтобы не привлечь сглаз ко всему прочему, — Макар, когда ты к Лексу на разборки поехал, ты его избил?

— К чему этот вопрос? Избить кого-то — не подвиг, и я таким не хвастаюсь, Ромашка, — сводит губы в суровую складку. Адамово яблоко частым ходором по горлу рассекает. В зрачках как из ниоткуда вспышки ярости сверкают.

Я сейчас невыносимо чувствительная ко всему. Слизываю биометрические показатели. Яснее ясного становится, что избил и избил жёстко.

Навыки боевого самбо в помощь. В прошлом рукопашные бои и закрытые ринги, а на них месят соперника в фарш и лепят котлеты.

Мне всё ясно. Внутри только пасмурно от набежавших чёрных туч.

— Вопрос к тому, что ты человека инвалидом сделал на всю оставшуюся жизнь. Как прикажешь, к тебе относится? Закрыть глаза и улыбаться? Сексом заниматься, как ни в чём не было, пока он там лежит, пострадав от твоих рук? — махаю кистью в направлении отделения.

Горестно, что Резник вину за собой не признаёт. Скорее в меня обличительно вглядывается. Как будто я дура невменяемая и несу чушь собачью.

— Я тебя сейчас убеждать должен? Взрослая же, чтобы не кидаться с полпинка, — хмыкает, разжимая хватку, и без его объятий холодно.

Отхожу, обнимая себя за плечи.

— Мог бы и объяснить, если есть чем оправдаться.

— Я не обязан оправдываться, — режет с поразительным гонором. Слышится мне невозможно грубым и отстранённым. Завершаю про себя, что объясняться Макару не пред кем. Я для него особой важности не представляю.

Вполне объяснимо. Он меня трахнул, можно и не распаляться больше.

— Мне всё про тебя понятно. Уходи, — подхватываю зубами трясущуюся губу. Ладошки в замок сцепляю и стискиваю.

— Ни хера ты, Ромашка про меня не поняла. Со мной поехали, — нажимает властно и меня подкидывает.

Я что ему бродячая кошка без своего мнения. Погладил ласково и расстелюсь перед ним.

— Я останусь. Лекс нуждается во мне и… я не могу как ты, — само из меня вырывается. Так закипаю, что даже мрачный взгляд Резника не останавливает. Обида звенит, как колокол.

Ляпнула совсем не то, что хотела сказать. Я хотела… Хотела про сестру. Мне её дожидаться, а то она поздним вечером по темноте будет мыкаться.

И…

Всё на этом. Окончательно. Точка такая жирная, что расплывается, превращаясь в кляксу. Чёрным — черно в глазах.

Макар рубит кивком, на свои мысли, которые он не озвучивает. Поворачивается и уходит.

Охватывает поистине жуткое чувство бежать за ним. Остановить и попросить остаться, а напоследок бабахает, что я пред ним виновата. Именно этим и сводит в солнечном сплетении до жжения.

Он больше не придёт. Я его больше не увижу.

Неугомонному кренделю был вынесен несудебный запрет — приближаться к Василисе, разговаривать с ней, слать что-либо. За угрозы и шантаж он получил телесные повреждения средней степени тяжести.

Никак иначе, я не мог среагировать, если он к моей непорочной Ромашке подбивал клинья. Причём я натурально вбивал в него за каждый косяк и сообщения, но своё бешенство я контролирую умеючи. Не первый год замужем в потасовках. Ещё в детдоме научился доносить информацию без отягощающих последствий для закона.

Я осознаю, чем чревато раскроить хребет, и не допускаю подобных промахов. Здесь я убеждён, что говняный представитель сильной половины человечества надул вранья Василисе в ушки.