Книга Пленница дракона. Клятва против сердца, страница 72 – Кристина Юраш

Я почувствовала, как он берет меня за руку и прикладывает к своей горячей груди. Кончиками пальцев я чувствовала его пульс. Четкий, ровный. Но стоило мне прижать руку, как сердце забилось быстрее. Я чувствовала, как оно разбивается о его грудную клетку.

— Для тебя, - послышался тихий шепот.

И это было громче любых слов признания в любви. Он держал мою руку на своей груди, а я слушала кончиками пальцев лихорадочное биение его сердца и пыталась осмыслить, что оно бьется для меня.

Он убрал руку на пару мгновений. И снова приложил. Я снова ощутила ровный пульс, который тут же участился, стоило мне коснуться его кожи.

Сердце не может лгать. Лгать может язык, улыбка, глаза. Но не сердце.

— Можно, - прошептала я, чувствуя, как во рту пересохло. — Можно я послушаю его…

Я легла ему на грудь, слыша быстрый пульс. Я улыбалась. Его сердце разговаривало со мной. Даже сейчас.

Почти неделя.

Семь ночей, когда я засыпала под размеренный стук его сердца.

Цифра казалась ничтожной, но в каменном чреве цитадели она растянулась в целую эпоху.

Я перестала считать шаги к двери. Перестала вздрагивать от скрипа рассохшихся петель. Вместо липкого страха пришла тяжеловатая, непривычная привычка. Я даже начала любить это место. Любить, как любят шрам, который перестал болеть и сросся с кожей, став частью анатомии.

Гардеробная его матери, запертая на ржавый засов, сдалась без боя.

Пыльные чехлы, запах нафталина и увядших роз сменились на бархат и тяжелый шелк.

Теперь я носила платье цвета выцветшего вина, с тугим корсажем, который заставлял дышать иначе, глубже, вынуждая расправлять плечи.

Элифер молча наблюдал, как я впервые завязываю шнуровку на спине. Его взгляд обжег затылок, но он не сказал ни слова. Только кивнул. И это молчаливое признание значило для меня больше, чем тысяча слов любви, которые я слышала в браке.

Он питался сырым мясом, ловко разделывая добычу одним движением когтя, не морщась от запаха железа. Вот так мы и ели.

На его конце стола — половина туши. На моем — скромный ужин.

— Приятного аппетита, — произносил он, используя салфетку. Если бы не кусок туши на блюде, он бы выглядел как изысканный джентльмен. И вел себя идеально. Все-таки манеры удалось ему привить. И он пользовался ими, когда ему это было выгодно.

Элифер протягивал руку вперед и сдвигал вазу с огромными искусственными цветами так, чтобы она заслоняла мне весь обзор его трапезы.

Дальше я только слышала. И немного видела, как он разделывал тушу с наслаждением маньяка, вгрызался в нее, издавая жуткие хрустящие звуки.

Потом цветы отодвигались обратно. И мы снова смотрели друг на друга. Он даже изящно пользовался салфеткой.

Я же тосковала по запаху дрожжей и топленого масла. Поэтому решила испечь тот самый капустный пирог.

Кухня встретила меня холодом чугунной плиты и призрачными тенями от единственного окна. Тесто липло к пальцам, пахло мукой, жиром и овощами. Я шептала: «Сегодня будет сюрприз», — и сама не верила, что эти слова слетают с губ так легко, без привычного напряжения в горле.

Вопрос стоял ребром: класть ли в начинку мясо? Его пищеварение требовало иного, но ради попытки…

На стол я выставила половину молодой козы.

Сырую, с запекшейся кровью на срезах, пахнущую морозом и зверинцем.