Книга Пленница дракона. Клятва против сердца, страница 69 – Кристина Юраш

Я видела каждую царапину на коже его перчаток, каждый мускул руки, напряженный от сдерживаемой силы.

— А теперь запоминай, — произнес он. Голос был тихим, почти интимным, шепчущим мне на ухо. Его слова падали в тишину моей пустоты и в рев моей ярости. — Каждое мое слово.

Я не могла пошевелиться. Лезвие не давало даже глотнуть воздуха нормально.

— Если бы он был еще жив, я бы убил его еще раз, — продолжал Элифер. В его тоне не было хвастовства. Была констатация факта, холодная и расчетливая, как хирургический разрез. — Я бы убил его за то, что он причинил тебе боль. За то, что он врал тебе. За то, что он не ценил такую, как ты.

Медальон в камине окончательно почернел и рассыпался в пепел. Зеленое сияние магии угасло.

Элифер чуть усилил давление лезвия, заставляя меня запрокинуть голову. Я чувствовала его дыхание на своей шее, горячее и тяжелое. Его глаза, расширенные и темные, смотрели прямо в мои.

— Я бы убивал его медленно, — шептал он, и в этом шепоте слышалась такая концентрация мрачной, первобытной жестокости, что у меня по спине пробежали мурашки. — Давая осознать каждую секунду боли. Чтобы вся его жизнь и вся его ложь пронеслась у него перед глазами. Я буду убивать его до тех пор, пока не увижу, как он понимает, что забрал у тебя. И пока не заберу это обратно.

Он замолчал, давая словам проникнуть в сознание, в самую глубь той пустоты, что образовалась во мне.

— Я возьму всю боль, которую испытывала ты, сложу ее по крупицам и причиню ему. Всю. Сразу.

Лезвие отстранилось от горла так же внезапно, как и появилось. Элифер опустил руку с ножом. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было триумфа. Было что-то другое. Тяжелое. Понимающее?

— Боль должна иметь адресата, Катиша, — сказал он мягко, почти ласково, убирая кинжал за пояс. — Иначе она съедает тебя изнутри. Теперь адресат мертв. Огонь забрал даже его память.

Его рука мягко скользнула по моей щеке.

— Я не умею утешать, вытирать слезинки, шептать пустые слова, давать ложную надежду. Но я умею убивать. Я умею заставить чувствовать причиненную боль. Сразу и в огромной концентрации.

Он провел рукой по моим волосам. Пальцы запутались в пряди. Он перебирал ее, словно рассматривая.

— Любой, кто заставит тебя почувствовать боль, почувствует ее сам. Тебе достаточно только сказать мне. Я обязательно расскажу ему, за что я это делаю. Чтобы он знал. Чтобы он умирал с этой мыслью.

И впервые за последние часы я почувствовала не пустоту. Я почувствовала облегчение. Тяжелое, греховное, страшное облегчение.

— Если ты думаешь, что я буду так заступаться за каждого, ты ошибаешься. Я хочу делать это только для тебя…

Расплавленный металл от медальона ещё тёк по каминной решётке очага, оставляя на воздухе горький, металлический привкус сгоревшей памяти.

Элифер не отступил.

Он стоял так близко, что жар от его кожи пробивался сквозь ткань мантии, заставляя мурашки бежать по позвоночнику.

В его глазах не было жалости. Не было и игры. Только та самая тяжёлая, почти первобытная сосредоточенность, с которой зверь смотрит на то, что он решил не отпускать.

Я не знала, когда именно исчезла пустота.

Она не ушла.

Просто сместилась, уступив место чему-то густому, тягучему, что поднималось от груди к горлу, сжимая рёбра, заставляя дыхание сбиваться.