Книга Корона Олимпа, страница 94 – Кейт Ашер

— Я не говорю, что она виновна, — быстро вставил я, — но откуда такая уверенность в обратном?

— Если я скажу, ты должен поклясться Стиксом, что не выдашь эту тайну ни одной душе.

Афина схватила меня за руку, сжимая мои ладони своими. Ее проницательный взгляд впился в мой, требуя согласия.

— Клянусь.

— Ника не могла убить Зевса, потому что в ту ночь, когда он умер, она была со мной.

— …И? Это все?

— Келис, я знаю, что ты не настолько туп. — Она сжала мою руку и мягко улыбнулась. — Мы с Никой были вместе.

О.

— И почему это нужно держать в секрете, моя госпожа? — спросил я, искренне не понимая причин.

Афина приложила ладонь к моей щеке, ее глаза были полны печали.

— Дитя мое. Я стара так же, как был стар твой отец, и за все эти тысячелетия у меня не было любовников. Я никогда не позволяла себе становиться чьим-то уязвимым местом, и никому не позволяла стать моим. Но Ника… она подкралась незаметно.

Ее взгляд затуманился, а на губах промелькнула тоскливая улыбка.

— С ней я могу быть мягкой, какой никогда прежде себе не позволяла. И теперь… я не представляю завтрашний день, не говоря уже о следующих нескольких тысячах лет, без нее рядом.

Она снова посмотрела на меня с понимающим блеском в глазах.

— Думаю, тебе это чувство тоже немного знакомо.

Один-ноль в пользу богини мудрости. Я поморщился.

Ликос фыркнул по ментальной связи. Он предпочел остаться наверху на время бала — вероятно, потому, что один только он занял бы четверть зала.

— Это не…

— Тише, дитя. Ты молод. Это может ничего не значить. Но любой зрячий увидит, как ты на нее смотришь. — Она вскинула брови, безмолвно предостерегая. — Мне нужно найти Нику. Ты поможешь?

— Разумеется.

Следующие несколько минут мы составляли план. Я должен был создать отвлекающий маневр, пока она ускользнет — предварительно убедившись, что мать видела ее хотя бы раз.

А затем, перед грандиозным финалом Геры, Афина ворвется в тюрьму под Олимпом и вызволит свою возлюбленную.

Я вздохнул.

Ночка предстояла длинная.

Нисса

Дворец Этерион был неописуемо красив. Нехотя мне пришлось признать: Гера превзошла саму себя. Хрустальные люстры свисали с позолоченного потолка, расписанного пышными сценами из жизни самой богини. Я поморщилась, гадая, как Келис умудрился вырасти достойным человеком при матери, настолько опьяненной собственным величием.

Мерцали свечи, их пламя задорно плясало на легком сквозняке, тянувшем с террасы. Тонкие ноты оркестра вплетались в гул безликой толпы танцоров, звон серебряных подносов и шумные разговоры. Столы украшали букеты белых роз с золотым напылением; каждый стол буквально стонал под тяжестью еды — этого хватило бы, чтобы кормить смертную деревню целый месяц. Тошнотворная демонстрация богатства.

Я ступила на лестничную площадку и почувствовала, как на меня опустились сотни взглядов. Тяжелые, липкие, они душили, словно саван. Шум затихал постепенно, как уходящий прилив: один за другим гости замечали меня. Смех обрывался на полуслове, разговоры затыкались. На смену им пришло пристальное изучение. Страх. И даже капля трепета. Воцарилась напряженная тишина, более густая, чем тени, скапливающиеся у моих сапог.

Но лишь пристальный серебристый взгляд одного бога заставил меня замереть.

Келис застыл: кубок замер на полпути к приоткрытым губам, а глаза вспыхнули — он буквально пил меня взглядом.