Книга Таверна «Одинокое сердце», страница 58 – Стасия Викбурд

— Вот именно! — сказала я. — Когда работаешь вместе и с радостью, даже дождь за окном превращается в приятный фон для новых открытий. Завтра продолжим?

— Обязательно! — хором ответили мужчины.

За окном всё ещё шёл дождь, но в таверне «Одинокое сердце» было тепло, уютно и по-домашнему радостно. Я взглянула на Томаса — он с гордостью рассматривал свою работу, аккуратно сложенные полоски капусты. Элиас уже раскладывал специи для завтрашних заготовок. И я вдруг поняла: эти дни — не просто заготовка припасов. Это создание новой традиции, укрепление нашей маленькой семьи. И пусть за окном серость и сырость — здесь, в «Одиноком сердце», рождается что-то настоящее.

Вечная весна окутывала деревню нежным ароматом цветущих деревьев — даже в пасмурные дни воздух пах свежестью и надеждой. Мы с Элиасом и Томасом продолжали наши заготовки: квасили капусту, мариновали яблоки, готовили запасы на будущее. Работа шла весело, но иногда я замечала, что Томас вдруг замолкает, смотрит куда-то вдаль, и взгляд его становится таким печальным, что сердце сжимается.

— Томас, — начала я осторожно, — ты давно с нами работаешь… А где твои родные? Почему ты один в нашей деревне?

Он замер, держа в руках тряпку. Солнечный луч упал на его веснушчатое лицо, высветив глубокие тени под глазами. Потом медленно отложил тряпку, сел на скамью у стены и вздохнул:

— Мои родные… — его голос звучал глухо. — Они погибли два года назад. Чума пришла в нашу деревню, унесла почти всех: отца, мать, младших сестёр…

Я почувствовала, как внутри всё сжалось от сочувствия. За окном запел дрозд, и его весёлая трель странно контрастировала с тяжёлыми словами Томаса. Молча подошла, села рядом и осторожно положила руку ему на плечо.

— Прости, Томас… Я не знала.

— Ничего, — он слабо улыбнулся. — Время лечит. Но иногда…

Томас замолчал, глядя куда-то вдаль. Его пальцы непроизвольно сжали край скамьи, костяшки побелели.

— У меня была большая семья, — продолжил он чуть слышно. — Отец, Мартин, был кузнецом. Руки у него были огромные, мозолистые, но он мог выковать такой узорчатый нож, что все в округе приходили любоваться. Он учил меня работать с металлом… Томас провёл ладонью по столу, будто ощупывал невидимую заготовку. — Говорил, что настоящий мастер должен чувствовать железо, как живое существо.

Мать, Элиза, пекла самый вкусный хлеб во всей округе. Каждое утро я просыпался от запаха свежего хлеба и корицы. Она всегда оставляла для меня тёплый кусок на столе, а сверху — пару ягод малины из нашего сада. Голос Томаса дрогнул. — Помню, как сёстры — Лина и Марта, им было семь и пять лет, — бегали по двору, собирали цветы и плели венки. Лина всё время хотела надеть свой венок мне на голову и смеялась, когда я делал вид, что сержусь…

— Как это всё случилось? — тихо спросила я, боясь нарушить хрупкую нить его воспоминаний.

— Чума пришла незаметно, — Томас сглотнул. — Сначала заболел кто-то в соседней деревне, потом несколько человек у нас. Отец ещё пытался помогать — носил воду больным, носил еду тем, кто заперся в домах. Мать ухаживала за заболевшими… А я… я как раз ушёл на три дня в лес — отец велел добыть зайца к празднику. Его губы задрожали. — Когда вернулся… деревня была тихой. Слишком тихой. Ни лая собак, ни криков детей, ни стука молота в кузнице. Только ветер качал открытые двери домов.