Книга Таверна «Одинокое сердце», страница 18 – Стасия Викбурд

Тёплый ветерок шевелил ветви, шелестел молодой листвой, и где-то в глубине сада заливалась трелью птица — её песня сливалась с жужжанием пчёл, перелетающих с цветка на цветок. Воздух был напоен ароматами жасмина, лаванды и цветущих яблонь. Всё вокруг дышало жизнью, несмотря на запустение таверны — будто сама весна настаивала: пора возрождать красоту.

Я подошла к подоконнику, смахнула пыль и вдруг заметила маленький блокнот, спрятанный за вазой. Ваза была из матового стекла, покрытого тонким слоем пыли, и когда я сдвинула её, на подоконнике остался чёткий след. Аккуратно открыла его — страницы были исписаны изящным почерком. Буквы слегка выцвели, но оставались разборчивыми; некоторые строки были подчеркнуты, на полях встречались небольшие зарисовки трав и цветов. Рецепты? Заметки? Или, может, истории гостей таверны?

Пальцы дрогнули, когда я коснулась страниц — они были тонкими, почти папирусными, с неровными краями, будто их обрезали вручную. Я провела кончиком пальца по строчке и на мгновение закрыла глаза, пытаясь представить Марту: как она сидела здесь, записывала что-то, улыбалась своим мыслям…

— Интересно, — прошептала я, листая страницы. На одной из них я заметила пятно, похожее на каплю воска от свечи, на другой — едва заметный отпечаток пальца. Но решила находку изучить позже, сейчас нужно было браться за уборку.

Я вернулась в главный зал, подошла к стене и провела по ней ладонью. Дерево было тёплым от дневного солнца, слегка шершавым, с глубокими бороздами времени, местами покрытое мелкими трещинами, но под слоем пыли я будто ощутила слабое тепло. Оно было едва уловимым, как дыхание спящего человека, но оно было.

— Ну что, милая, — тихо сказала я, обращаясь к таверне, как к живому существу, — начнём? Мы вернём тебе былой блеск. Обещаю.

И в этот момент мне показалось, что стены чуть заметно замерцали — едва уловимо, будто искра в темноте. Мерцание было неярким, голубоватым, и оно на мгновение очертило контуры старинной резьбы на деревянных панелях, которую я раньше не замечала. Или это просто солнечный луч пробился сквозь щель в шторах?

Я замерла, затаила дыхание. В воздухе повисло ощущение чего-то древнего, дремлющего — будто таверна услышала мои слова и ответила едва заметным кивком. Где-то вдали, в глубине здания, скрипнула половица, словно кто-то сделал шаг. Или это просто старый дом осел под тяжестью лет?

Мы начали с малого — с уборки. Элиас принёс вёдра, тряпки, щётки, и мы принялись за работу. Вода в вёдрах слегка покачивалась, отражая блики солнечного света, пробивавшегося сквозь пыльные стёкла. Я чувствовала, как внутри меня растёт странное, почти забытое ощущение — не просто усталость от физического труда, а радость от того, что делаю что-то важное.

Я взялась за окна: сначала стёрла пыль с подоконников, ощущая, как мелкие частицы оседают на пальцах, а затем легко сдуваю их; потом вымыла стёкла. Движения были размеренными, почти медитативными. Щёточка мягко скользила по поверхности, оставляя за собой чистые полосы, которые постепенно сливались в единое прозрачное полотно. Когда первый луч солнца упал внутрь, осветив зал, я невольно улыбнулась — комната будто вздохнула с облегчением.

«Получается, — пронеслось в голове. — У нас действительно получается!» В груди разливалась тёплая волна гордости: мы с Элиасом буквально возвращали это место к жизни.