Книга Таверна «Одинокое сердце», страница 17 – Стасия Викбурд

Мы прошли по коридору, и Элиас открыл одну из дверей:

— А это будет твоя комната, Людмила.

Я вошла и огляделась. Небольшая, но уютная: кровать с деревянным изголовьем, шкаф, столик у окна и стул. Изголовье кровати было украшено простой, но изящной резьбой — завитки и листья, выточенные с любовью. На подоконнике стоял засохший цветок в горшке; его стебли склонились, а листья почернели, но в глубине горшка виднелся маленький росток — едва заметный, но живой. Но даже здесь чувствовалась какая-то особая атмосфера — будто стены хранили тепло прежних дней. Я провела рукой по стене и словно ощутила отголоски чьих-то прикосновений, шёпотов, смеха…

— Марта часто здесь отдыхала, — тихо сказал Элиас. — Надеюсь, тебе будет комфортно.

Он подошёл к шкафу, открыл его и достал аккуратно сложенную одежду:

— Это вещи Марты. Думаю, они тебе подойдут.

Я осторожно взяла в руки платье из мягкой ткани цвета лаванды, с вышивкой по рукавам и воротнику. Ткань была такой нежной, что казалось, будто она помнит тепло чьего-то тела. Вышивка изображала мелкие цветы и завитки — ручная работа, кропотливая и бережная. Рядом лежали юбка и блузка, тёплый шерстяной платок. Платок пах травами и чем-то неуловимо домашним — как будто бабушка только что сняла его с плеч.

— Вы уверены? — спросила я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Это так… дорого.

— Она бы хотела, чтобы её вещи служили кому-то, кто верит в магию таверны, — улыбнулся Элиас. — Примерь.

Я переоделась в блузку и юбку. И поразилась: одежда сидела идеально, будто была сшита специально для меня. Блузка мягко облегала плечи, юбка струилась по ногам, не стесняя движений. Впервые за долгое время я почувствовала себя не оборванкой, а… кем-то большим.

Подойдя к небольшому зеркалу, я едва узнала себя: вместо нелепой рубашки и подвёрнутых штанов — аккуратный наряд, волосы хоть и растрёпанные, но уже не выглядят так дико. В глазах появился блеск — не от страха и растерянности, а от решимости.

Оглядела комнату взглядом и обрадовалась, когда нашла на столике у окна изящный гребень с резными зубцами — похоже, он тоже принадлежал Марте. Дерево под пальцами было гладким, отполированным годами использования, а на ручке виднелись едва заметные узоры в виде листьев — такие же, как на изголовье кровати. Я осторожно провела гребнем по спутанным прядям — сначала медленно, распутывая самые крепкие узлы, потом увереннее. Волосы, рыжие и непослушные, постепенно поддавались, становились гладкими и послушными. С каждым движением гребня я словно избавлялась от тревоги, от страха перед неизвестностью.

В зеркале отражалось моё лицо — всё ещё уставшее после пережитых событий, но теперь с новой искрой в глазах. Эта искра напоминала тот самый синий огонёк в камине — слабый, но неугасимый.

Расчесав волосы до конца, я переплела их в косу — тугую, аккуратную, перекинула через плечо. Поправила ворот блузки, оправила юбку. Теперь я выглядела не как заблудившаяся странница, а как хозяйка, готовая взяться за дело.

«Так-то лучше», — мысленно похвалила себя. И в этот момент я отчётливо поняла: я не просто буду здесь работать. Я помогу вернуть магию в «Одинокое сердце». Я стану частью этой истории — истории любви, надежды и чудес.

Бросив последний взгляд в зеркало, я повернулась к окну. За ним раскинулся сад — запущенный, но всё ещё прекрасный: кусты роз с полураспустившимися бутонами, некоторые из которых уже осыпались, оставив после себя нежные лепестки на земле; яблони, усыпанные мелкими зелёными плодами, ещё не созревшими, но обещающими сладкий урожай; клумбы, заросшие дикими цветами и травами. Но сквозь запустение пробивались свежие ростки — тут и там виднелись яркие тюльпаны, ирисы и анютины глазки, словно природа тоже готовилась к новому расцвету.