Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 46 – Елена Белильщикова

— А я твоей жизнью не интересуюсь, — я дерзко вскинула подбородок.

Даже у настоящей Велены все давно отболело, прошло. Иногда она с удивлением отмечала про себя, что вот уже неделю и не вспоминала о покинувшем ее Михаиле. Что уж говорить обо мне, попаданке? Кроме обиды, ничего и не осталось! По крайней мере, надежд, наивных мечтаний из прошлого. Я умела смотреть реальности в лицо. Михаил не женился бы на мне, даже если бы не было Елизаветы. И уж тем более это невозможно теперь, когда она появилась.

— А напрасно! — огрызнулся Михаил. — Я примчался сюда, как только услышал, что у тебя проблемы, Велена! Думаешь, я просто так против того, чтобы Елизавета Тимошку забрала? Да пусть бы забирала! И мне было бы спокойнее, что сын под моим присмотром растет! Я о тебе думаю, каково тебе это пережить было бы!

Тимошка до этого стоял тихо, как тень. Не привлекал к себе никакого внимания, только слушал наш разговор. Но голос Михаила уже громыхал на весь дом. Наверно, еще никогда на памяти Тимошки здесь не кричали? Ведь сейчас он сжался, как маленький перепуганный ежонок, а потом рванул со всех ног к двери, только босые пятки и сверкнули.

Михаил дернулся, как от удара. Опомнился. Метнулся взглядом к двери. Та хлопнула так громко, как раньше Тимошка никогда не делал.

Я ринулась было к двери, но наверняка на лице читалась растерянность. Что сказать Тимошке? Как успокоить? Когда его родители при нем сцепились так, будто заклятые враги? Ведь Тимошка только-только начал, вообще, свыкаться с осознанием, что у него есть отец. Не где-то там, в далекой столице, а здесь, рядом совсем, увидеть можно, за руку взять. Конечно, для него все это оказалось внове!

— Стой, Велена, — мрачно сказал Михаил, перехватив меня за локоть. — Я сам с ним поговорю.

— Ты его знать не знаешь! Я все эти годы одна его растила, так что знаю, какой к моему сыну подход нужен!

— Он и мой сын тоже, — глухо и даже немного зло сказал Михаил. — Уж не обижу его. Будь здесь. Считай это приказом. А мне… поговорить с ним нужно. Виноват я, что напугал его, мне и расхлебывать.

Елизавета шла к дому, как на собственную казнь. В голове рисовались картины, что все, абсолютно все уже в курсе того унижения в деревне. Хохочут про себя, насмехаются над барыней! Все, каждый! И служанка, несущая на кухню ведро воды, и Данила, сидящий у конюшни и затачивающий какой-то колышек. Наверно, ручку для вил или еще чего-то подобного. Завидев своего слугу, Елизавета гневно сощурила глаза. Она решительным шагом направилась туда.

— Елизавета Федоровна! — донеслось вслед. — Барин же велел…

— А ты скрути меня и связанной в дом доставь, — сверкнула Елизавета через плечо злющим взглядом. — Милые бранятся, только тешатся! Мы помиримся, а вот тебе прилетит!

Она раздраженно встряхнула головой. Из аккуратной прически, над которой с утра постаралась Руфь, выбилось несколько черных прядок, подпрыгнуло пружинками.

— Данила!

Он, услышав голос Елизаветы, поднял голову. Нож замер в его руке. Данила изобразил искреннее недоумение, что от него могло понадобиться. Только глаза, бесстыжие, смеялись. Да так открыто, что Елизавета не выдержала. Пощечина, отвешенная легкой изящной ладонью, прозвучала стыдно. Унизительно. Лицо Данилы помрачнело. Хотя ему явно не было больно. Но губы поджались в упрямую линию, брови сошлись к переносице, а глаза сверкнули так, что Елизавете на миг стало страшно. Будто почувствовала она сердцем: будь все иначе, окажись власть уже в руках Данилы, не пощадил бы он ее, ой, не пощадил бы за такие выходки. Впрочем, Елизавета и отшатнуться не успела. Промелькнуло и прошло это мрачное замкнутое выражение на лице Данилы. Он улыбнулся, и казалось, от такой улыбки могли расходиться лучи.