Книга Добиться недотрогу, страница 83 – Екатерина Мордвинцева

— Алекс, — произнёс Никита, и это одно слово прозвучало как гортанный приказ. В нём не было ни приветствия, ни радушия. Было чистое, неразбавленное предупреждение: «Тронь — умрёшь».

Максимов отступил на шаг, его лицо снова стало маской светского безразличия, но в глазах ещё плескались отголоски звериной ярости и… понимания?

— Кажется, я не вовремя, — сказал он, его голос снова стал гладким, но натянутым, как струна. — У меня, к сожалению, срочные дела. По поводу дерева… обращайтесь в офис. Никита.

Он кивнул Астахову, бросил на меня последний, пронизывающий взгляд — уже без интереса, только с холодной оценкой — и развернулся. Через минуту его внедорожник с рёвом умчался прочь, оставляя за собой облако пыли.

На площадке снова остались мы вдвоём. Тишина после его отъезда была оглушительной. Я медленно повернулась к Никите.

Он уже смотрел на меня. И теперь маски не было совсем. В его глазах горел тот самый, первобытный огонь, который я видела мельком в клубе и во время спасения. Но сейчас в нём не было одержимости. Была ярость. Глубокая, чёрная, опасная ярость, смешанная с чем-то вроде… шока. Что я осмелилась. Что я поняла.

Я не отступила. Внутри всё дрожало от адреналина и ужаса, но я вдохнула полной грудью и выпрямилась, глядя ему прямо в лицо.

— Ну что, господин Астахов, — сказала я тихо, но так чётко, что каждое слово должно было долететь до него, как пуля. — Хватит спектаклей. Достало.

Он молчал, только его челюсть напряглась.

— Вы не человек, — продолжила я, не отводя взгляда. — Или ваш друг. Или объясните мне всё. Всю правду. Прямо сейчас. Без намёков, без игр. — Я сделала паузу, давая словам набрать вес. — Или я ухожу с этого проекта. Прямо сейчас. Подаю заявление об увольнению Коршунову, прикладываю к нему свою версию событий с тем грузчиком и вашим «адреналином». А потом сажусь и пишу подробное заявление в полицию. О похищении, шантаже, угрозах и очень, очень странных экспериментах над людьми, которые я, возможно, наблюдала. Вы и ваш друг с вашей… нечеловеческой реакцией будете первыми в списке подозреваемых.

Я выдохнула. Всё. Ставки сделаны. Я поставила на кон всё — карьеру, свободу, возможно, жизнь. Но я больше не могла жить в этом тумане лжи и полуправды.

Он смотрел на меня. Его ярость, казалось, схлынула, сменившись чем-то более сложным. Уважением? Досадой? Страхом? Не знаю.

— Ты не представляешь, во что ввязываешься, — наконец произнёс он. Его голос был хриплым, и он назвал меня на «ты» впервые с нашей встречи.

— Зато теперь я хочу представить, — парировала я. — Объясняйте. Или прощайте. Выбор за вами. Но учтите, если я уйду отсюда без ответов, ваш покой закончится. Я не буду молчать.

Мы стояли друг напротив друга посреди стройки, как два дуэлянта. Разрушенный фундамент моего старого мира лежал вокруг. И от его следующего слова зависело, начну я строить новый — со знанием страшной правды — или просто брошу в него последнюю гранату и побегу прочь, в неизвестность.

Но бежать я уже не собиралась.

Никита

Она стояла, выпрямившись, как тонкий, белый клинок, воткнутый в грязь стройплощадки. Её глаза, обычно такие холодные и ясные, сейчас горели. Не страхом. Решимостью. Хрупкой, отчаянной, но несгибаемой. Она назвала блеф, поставила всё на кон и теперь ждала. Не просила — требовала. Правды.