Книга Добиться недотрогу, страница 81 – Екатерина Мордвинцева

Я вспомнила его слова в пустом доме: «Одиночество — это не про отсутствие людей вокруг. Это про отсутствие того, кто понимает. Кто чувствует то же, что и ты.»

Он чувствовал что-то одинаковое со мной? Или он чувствовал во мне что-то… другое?

Я встала и подошла к зеркалу в прихожей. Бледное лицо, испуганные глаза, растрёпанные волосы. Обычная девушка. Ничего особенного. Почему я?

Мой взгляд упал на телефон. Там не было ни одного пропущенного звонка или сообщения от него. Он давал мне время. Время осознать. Сломаться. Сбежать. Или… прийти к нему за ответами.

Это была новая игра. И правила были уже совсем другими. На кону была не моя карьера или гордость. На кону было моё понимание реальности. Моя безопасность. Моё… что? Рассудок?

Я медленно вернулась к ноутбуку. Страх всё ещё сжимал горло, но любопытство оказалось сильнее. Оно было похоже на зуд — болезненный, навязчивый, от которого невозможно избавиться.

Я открыла новый документ и начала записывать. Всё. Каждый странный эпизод, каждую деталь, каждую гипотезу. Если со мной что-то случится, это хоть что-то объяснит.

А потом я сохранила файл под названием «НИКТО НЕ ПОВЕРИТ. docx», отправила копию на свою запасную почту и ещё одну — Лике, с пометкой «Не открывай, если со мной всё будет хорошо. Шучу. Надеюсь.»

Потом я села у окна и стала ждать темноты. Ждать, что придёт за мной — страх или ответ. Или, что страшнее всего, он сам.

Настя

Страх — странная штука. Когда он достигает пика, переливается через край и затапливает всё внутри, остаётся только ледяная, пустая решимость. Та самая, с которой я шла по жизни, отбиваясь от всего и всех. Страх за мою жизнь, за мою реальность трансформировался во что-то острое и бесстрашное. Я была загнана в угол. А значит, пора было показывать когти не в мелких пакостях, а по-настоящему.

План созрел за бессонную ночь, проведённую за изучением параноидальных форумов и составлением собственного досье на Никиту Астахова, человека-загадку. У меня не было доказательств. Только мои глаза и интуиция, кричащая, что мир — не такой, каким я его знала. Нужно было заставить его раскрыться. Создать ситуацию, где его природа, что бы это ни было, проявилась бы сама. Напрямую. При свидетеле.

И у меня была идея, кто может стать таким «катализатором».

Через два дня после инцидента с фермой я приехала на объект. Работа шла, но теперь я смотрела на всё иначе. На рабочих — не как на нерасторопных исполнителей, а как на возможных… кого? Сообщников? Жертв? Я ловила себя на том, что ищу в их движениях ту же звериную грацию, тот же скрытый потенциал. Но нет, они были обычными людьми. Усталыми, недовольными зарплатой, пахнущими потом и табаком.

Астахов приехал позже. Он появился так же бесшумно, как всегда, но теперь я чувствовала его приближение — лёгкое покалывание на затылке, учащённое сердцебиение. Он был в чёрном, как всегда, и я тут же отметила про себя, что его левое плечо двигалось абсолютно свободно. Ни намёка на травму, которая два дня назад должна была разворотить мышцы до кости.

Он кивнул мне, его взгляд был тяжёлым, изучающим. Он ждал, что я сделаю. Сбегу? Устрою истерику? Буду игнорировать?

Я сделала то, чего он, наверное, не ожидал. Я улыбнулась. Не ледяной профессиональной улыбкой. Настоящей, чуть нервной, но живой.