Книга Добиться недотрогу, страница 68 – Екатерина Мордвинцева

Идём дальше, господин Астахов. Посмотрим, насколько глубок ваш колодец терпения.

Никита

Её атаки были предсказуемы. Как щенок, тычущийся носом в ногу, думая, что атакует скалу. Милая. Раздражающая. И бесконечно занимательная.

Первые дни я просто наблюдал. Наслаждался спектаклем. Она выстраивала целые бастионы из абсурдных требований, меняла решения с капризностью принцессы, загоняла меня на скучнейшие встречи в нечеловеческие часы. Каждый её саркастичный комментарий, каждое ледяное «господин Астахов» было для меня доказательством — доказательством того, что она не сдалась. Что она горит. Что внутри этой хрупкой оболочки из холодного профессионализма бушует тот самый огонь, что я учуял в клубе. И она направляла этот огонь на меня. Что могло быть лучше?

Но просто терпеть было скучно. Пассивность — не в моей природе. Если она начала игру, я буду играть. Но по своим правилам. Её правила были о раздражении, о давлении. Мои — о внимании. О проникновении. О том, чтобы показать ей, что её щиты против меня бесполезны, потому что я не ломлюсь в дверь. Я просачиваюсь в щели.

Всё началось с мелочи. На одной из бесчисленных встреч по «утверждению концепции цветовой гаммы швов затирки» (я не шучу) она, разговаривая с поставщиком, невзначай бросила: «…да, кофе я пью только американо, и только двойной, лёд отдельно, если можно». Говорила она не мне. Она вообще старалась со мной не разговаривать без крайней нужды. Но я услышал.

На следующую встречу, которая была назначена на восемь утра на объекте (очередная её попытка испортить мне день), я приехал не с пустыми руками. Вместо того чтобы ждать её у холма, я подъехал к её машине ровно в 7:55. Она только что вышла, снова в своём доспехе-костюме, с планшетом, и смотрела на меня с привычным ледяным ожиданием очередного испытания.

— Анастасия Игоревна, доброе утро, — сказал я, протягивая термостакан с логотиком той кофейни, что была рядом с её офисом. — Двойной американо. Лёд отдельно, в пакете. Надеюсь, не растаял.

Она замерла. Её рука, тянущаяся к дверце машины, чтобы достать свой мерный инструмент, остановилась на полпути. Она посмотрела на стакан, потом на меня. В её глазах был не гнев. Было полное, абсолютное недоумение. Как будто я протянул ей живую змею.

— Я… не просила, — наконец выдавила она.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Просто подумал, что перед таким важным делом, как замер угла наклона рельефа (её же собственная формулировка в письме), нужно подкрепиться.

Она медленно, будто боясь, что стакан взорвётся, взяла его. Её пальцы слегка дрожали. От холода? От злости? Интересно.

— Спасибо, — пробормотала она, не глядя на меня, и сунула стакан в свою сумку, явно не собираясь пить.

Маленькая победа. Не потому что она приняла кофе. А потому что я нарушил её сценарий. Она ждала раздражения, усталости, сарказма с моей стороны в ответ на её пакости. А получила… внимание. Непредсказуемое и потому пугающее.

Я стал замечать другие детали. Она морщилась, когда в импровизированном «офисе» на объекте (бытовке) включали яркие люминесцентные лампы. Её взгляд становился напряжённым, она щурилась, будто от боли.

На следующий день, когда мы снова собрались в той же бытовке обсуждать присланные ею накануне вечером (конечно же) «критические замечания по несущей способности грунта», лампы были другие. Тёплые, рассеянные, приглушённые. Я поставил торшер с мягким светом в угол, где обычно сидела она.