Книга Виктория. Вспомнить себя, страница 49 – Раяна Спорт

— Решил, что так тебе будет комфортнее.

И тут до меня дошло — он перевоплотился, теперь вместо змеиного хвоста обычные ноги в брюках. Действительно, нельзя же предстать передо мной совсем голым. Божечки, вдруг я еще упаду в обморок при его виде его нагого тела. Эта мысль одновременно рассмешила меня и вызвало в груди томление.

Мы продолжили целоваться до тех пор, пока он нежно не уложил меня на что-то мягкое. Постель? А иллюзии все лучше и лучше, подумала я, радуясь его заботливости.

Руки Таруна двигались плавно, словно гончар лепил из глины посуду. Пальцы его умело дотрагивались до моей спины, бедер, потом вновь поднимались к грудям, чтоб зажать их, вырывая из моих легких стон. Ему это нравилось не менее, чем мне, ведь он все выискивал в моем теле эти точки с усердием и сноровкой разведчика.

Я не знала, что следует мне делать, поэтому просто повторяла за его движениями только с его телом. И пусть оно отзывалось не так активно, как мое, изгибаясь и стоная, но Тарун иногда улыбался между поцелуями.

Его пальцы одной руки начали расстегивать пуговицы на моем платье, другой же он приподнял подол юбки, оголяя мои бедра. Я носила короткое нижнее белье и пусть это считалось верхом неприличия, однако мне его, подмигивая, подсовывала Лейла.

— Однажды спасибо мне скажешь еще…

Итак, спасибо тебе, заботливая ты моя, хоть ты этого никогда и не узнаешь.

Платье наполовину было расстегнуто и опущено вниз, отчего я теперь была лишь в нижней сорочке, тонкой и просвечивающей. Прикосновения Таруна заиграли иными красками: сдерживать стоны я не могла, ибо боялась взорваться.

Неожиданно он резко перевернулся на спину, посадив меня сверху. Поцелуй прервался лишь на долю секунды, но что-то изменилось в его лице. Утонченное, смазливое, доброе сменилось чем-то чуждым. Однако он вновь притянул меня к себе и страсть стерла видение.

Закрыв глаза, я растворялась в моменте. Пока меня не окатила волна долгожданной неги: нижнее белье увлажнилось, я резко ослабла, положив голову ему на плечо. Если этим постоянно занималась Лейла, то я теперь ей дико завидовала! До того момента, пока не услышала его слова, нарушившие все волшебство произошедшего.

— Обожаю невинных девственниц, — как-то вульгарно прохрипел, зажав мою пятую точку, будто пытаясь раздавить.

Вот сейчас я однозначно хотела дать ему пощечину, но едва подняла руку, чтоб сделать это, как поняла, что надо мной нависает лицо не Таруна, а очень похожего на него мужчины.

Нееет! Этого не может быть! Я затряслась от ужаса произошедшего.

— Что ж, теперь можем и познакомиться, — ухмыльнулся он, разъединяя наши тела. — Агни Саагаши, король нагов. Классно повеселились.

Мои представления о тюремном заключении некогда были окрашены романтическим ореолом справедливости. Я видела себя либо в роли отчаянной героини, вынужденной украсть хлеб насущный, либо в образе защитницы слабых, вступающейся за бездомного, оказавшегося на обочине жизни. Но реальность оказалась куда более прозаичной и жестокой. Вместо благородного поступка, приведшего меня сюда, я оказалась в заточении по вине опрометчивого выбора, сделанного человеком, которого я едва знала.

Когда пелена иллюзий рассеялась, я осознала всю неприглядность своего положения. Вместо таинственной пещеры передо мной предстала холодная, безликая камера. Грубый бетонный пол, казалось, впитал в себя всю мою боль, а моя постель, жалкое подобие ложа, состояла из соломы, теперь пропитанной моей собственной кровью. Это было не место для подвигов, а символ полного краха моих прежних представлений.