Книга Сын Йемена, страница 55 – Ирина Дегтярева

— Погоди, ахы^[28]! — Рушди поднял квадратную ладонь. — В тебе вызрел цинизм за эти годы, ты отстал от наших дел, наших горестей и интересов. Не твоя вина в том. Понимаю. Хотя я тебе и тогда говорил, что мы поможем. Зачем ты сунулся в логово льва, оставшись у Джазима? Тебя и семью Муслима мы бы не бросили. Ты это прекрасно знаешь. Но ты пошел служить той власти, что убила твоего брата.

Мунифа раздражала интонация гостя и, уж конечно, смысл сказанного, и все же он отметил, что тот назвал его братом, несмотря на разницу в возрасте — Рушди старше чуть ли не вдвое. Проявил особое уважение, а значит, над Мунифом не подсмеивались, не пытались выказать ему недоверие, а видели в нем если не равного, то достойного разговора со взрослыми мужчинами. Он проигнорировал шпильку — не время сейчас сводить счеты.

— И все же погоди, — продолжил Рушди. — Дело не в оружии, Мохсен настолько же жаден, насколько и беспринципен. Не будь тебя, он нашел бы другого курьера. Послал бы самого Джазима, и тот побежал бы выполнять приказ, хоть они и считаются старыми соратниками и друзьями. Ты же не веришь в их благотворительность относительно тебя и твоей семьи. Так ведь? Можешь не отвечать. Знаешь ли, вопрос сейчас стоит не о тебе, не обо мне, даже не о хуситах, а о Йемене. Будет ли он существовать, либо станет частью территории Саудовской Аравии и придатком Штатов, ненужным, как больная блохливая собака, которую и лечить накладно, и не выбросишь, потому что худо-бедно охраняет сокровища, которые несправедливо оказались на ее территории? Мы для них такие же черномазые, как их собственные негры.

— Ты собираешься мне лекцию читать по геополитике? — поинтересовался Муниф, подливая гостю чаю и предложив закурить. — Я тебе тоже многое могу рассказать.

— Вот это нам и интересно, — отшутился Рушди, закуривая. — Я знаю, что ты образован и умен. Знаешь иностранные языки и весьма преуспел. О тебе отзывались чрезвычайно хорошо люди авторитетные и в нашей среде, и в той, где ты оказался волею судьбы.

— Да? — переспросил Муниф, и было непонятно, то ли он спрашивает о тех авторитетных людях, то ли сомневается по поводу «волею ли судьбы» попал в стан врага.

— Ты напрасно ерничаешь. Все, что я говорю, это не лесть, не попытка тебя склонить к чему-то. Мне необходимо, чтобы ты понимал, чтобы это понимание дошло до глубины твоего сознания. Умный враг опасен до тех пор, пока он не становится мертвым или не превращается в друга. Тебя оценивают у нас как человека перспективного, выгодного нынешней власти в борьбе с хуситами, а потому для нас опасного вдвойне.

— Теперь пошли угрозы. Тебе не кажется, что это не в нашей традиции, чтобы гость угрожал хозяину дома?

— Тогда ты зря приехал, если не понял до сих пор, что происходит, вернее, что произойдет, когда я выйду отсюда с недовольным лицом. К тебе придут другие.

— Они ждут в тех машинах, которые припарковались за несколько домов отсюда? — Муниф проявил проницательность, что вызвало улыбку у Рушди.

— Ты можешь со всем согласиться, уехать и прислать сюда бригаду с танками и артиллерией, не так ли? Но ничего не изменится, мы останемся на тех же позициях: ты в роли преследуемого, мы в роли преследователей, и рано или поздно…

— Не понимаю одного, зачем ты ломишься в открытую дверь? Сам же говоришь, я смышленый парень. Неужели считаешь, что, понимая весь расклад, я бы сунулся в Сааду добровольно, в здравом уме и твердой памяти, да еще без охраны и безоружный.