Книга Менеджеры халифата, страница 76 – Ирина Дегтярева

— Да, Евгений Иванович, слушаю. – Петр понимал: если генерал звонит сейчас, что-то случилось. С тревогой подумал, не добился ли Александров своего – отмены предстоящего мероприятия или участия в нем Горюнова?

— Ты еще в МинВодах?

— Уже едем, – покривил душой Петр.

— Не ври, Петр Дмитрич, у меня часы перед глазами, а расписание поезда я посмотрел. Не собираюсь я тебя возвращать. К счастью, за твою буйную головушку я уже ответственности не несу. Только волнуюсь, как за сына. – Он помолчал, Горюнов не стал торопить. – Я хотел, чтобы ты знал: он, – генерал сделал паузу, – довольно давно не выходит на связь. Как ты понимаешь, в его положении это непросто, но уже прошли все сроки. По косвенным признакам понятно, что либо он под наблюдением и не хочет рисковать, либо произошло то, о чем и думать не хочется.

— Я понял, – Петр почувствовал, как поднимается волна раздражения из-за так не вовремя сообщенной неприятной новости. Александров говорил о Теймуразе. – И как это связано с тем, что мне предстоит?

— Хочу, чтобы ты знал, – настойчиво повторил генерал. – Меня беспокоит одна мысль – не связано ли это с судьбой твоего приятеля? – Он имел в виду Тарека.

— Каким боком? Думаете, активизировался по всем фронтам мой носатый знакомый?

— Но какая-то связь этих двух событий, несомненно, есть. Слушай, там далеко твой «американец»? Дай ему трубку.

Петр удивился, что Александров просит Зорова и тем более знает, что майор должен выступить в роли американца в предстоящем мероприятии.

Мирон взял телефон, приподняв брови. Горюнов дипломатично ушел к вагону, поглядывая на часы.

— Слушай-ка, Мирон Гаврилыч, мы лично не знакомы, но Анатолий Сергеевич тебя рекомендовал с лучшей стороны. Он и посоветовал к тебе обратиться и обещал лояльность. Короче, ты был на той встрече в Ростове. Мне необходимо знать, ты постоянно присутствовал при их разговоре?

— Я не понимаю… Я все изложил в рапорте. Если вы так тесно общаетесь с Анатолием Сергеевичем, можете у него полюбопытствовать.

— Речь не о пустом любопытстве! – рявкнул в трубку Александров. – Ты там был по моему личному разрешению. Я от тебя не требую невозможного, это не повредит Петру.

— Этого я не могу знать наверняка. Пусть будет письменный приказ от моего руководства, тогда и поговорим. Тем более не по телефону.

— Мне сейчас и не нужны детали, – усталым голосом сказал генерал. – Подробности изложишь, когда тебя вызовут в Москву, если я сочту нужным и попрошу об этом твое руководство. Постоянно ты присутствовал при разговоре?

— Нет! – зло ответил Мирон.

— И последнее. Когда он разговаривал с ним при тебе, ты все понимал?

— Я вообще-то знаю арабский.

— Я не спрашиваю, знаешь ли ты язык. Я спрашиваю, понимал ли ты все, о чем они говорили?

— Нет, – хмуро признался Зоров. – Один араб от рождения, другой там жил. Они шпарили так, что…

— А запись ты случайно не делал?

— У меня не было оснований. И никто передо мной не ставил такой задачи. Вы же сами понимаете, запись могла вестись только в случае недоверия либо Петру Дмитричу, либо нашему гостю. А в чем, собственно, дело?

Но Александров не ответил, пожелал счастливого пути, и это прозвучало как саркастическое «скатертью дорога».

Над платформой нависла ночь, лежала как на упругой подушке из света фонарей и прожекторов, которые удерживали ее от окончательного падения. Мирон был озадачен странным разговором и грубой безапелляционностью незнакомого генерала. Огонек сигареты Горюнова то вспыхивал, то почти совсем гас в сумерках, которые не рассеивали ни фонари, ни свет из окон поезда.