Книга Проклятая гонка, страница 89 – Катори Ками

— Спасибо, — Чарли осторожно, чтобы не намочить белоснежное одеяние чиновника, пожал ему руку.

— Это была лучшая гонка сезона, — тот в ответ обнял Чарли, не заботясь о том, что останутся мокрые пятна. — Вы показали безупречное вождение.

Он обнял и Тоби, и Рольфа.

А потом Чарли забрали организаторы, чтобы взять интервью у нового чемпиона мира.

— Ты речь-то заготовил? — Тоби ткнул его кулаком в бок.

— У вас подслушаю, — отмахнулся Рольф. Ему принесли вторую бутылку воды, и он с удовольствием ее приканчивал.

— Оставь место для шампанского, — фыркнул Тоби. Он каким-то образом уже умудрился уложить волосы в подобие прически, перестал потеть и теперь светил улыбкой на миллион. Упущенный чемпионский титул, кажется, ничуть его расстроил.

Хотя, может, это и нормально, когда у тебя уже есть два кубка? И становится важным не только выиграть, а и красиво проиграть? Как случилось сегодня?

Петер, он снова брал интервью, как бывший пилот Формулы, прекрасно знал, сколько сил отнимает гонка. Он не стал слишком долго мучить всех вопросами. Сначала Чарли, а затем и Тоби подхватили свои шлемы и ушли вглубь главного здания трибун, в контролируемый кондиционерами оазис.

— Рольф, поздравляю тебя с фантастической победой, — искренне поздравил Петер. Рольф был в курсе, что выглядит сейчас глупо — красный, мокрый и лыбится во все тридцать два. Но ничего не мог с собой поделать. Не теперь, когда вместо крови ему будто бы газировки в вены пустили, и она пузырилась и щекотала изнутри. — Это совершенно незабываемые ощущения.

— Точно, — согласился с ним Рольф. — У нас сегодня была невероятная машина.

Все победившие в гонках пилоты говорили о том, как хорошо ехала машина, какой был успешный уикенд. Как много работала команда. Маурисио называл это “благодарственной оскаровской речью”, и в его тоне Рольф слышал пренебрежение. Сам он говорил эти в чем-то банальные и уже надоевшие всем фразы совершенно искренне. Потому что они сумели пройти через трагедию, преодолеть недопонимание и выложиться не на сто, а на тысячу процентов.

— Еще раз поздравляю, — Петер закруглялся. — Надеюсь, в команде сохранилась традиция дарить запонки за первое выигранный Гран-При? Или его только за большой шлем давали?

— Не знаю, надо уточнить у Эмбер, дольше нее только Пио работал… — сказал Рольф и осекся.

Боже… Это не Билл. Это Эмбер.

Вот откуда Рольфу показался знакомым ее кулон.

Не пончик, а колесо. И не кулон, а запонки.

Пио подарил их Маурисио за первую победу за команду. Рольф тогда еще не ездил, но история была увековечена в фотографиях, развешанных в зале трофеев на базе команды. А сам Маурисио неизменно надевал запонки на все официальные мероприятия под эгидой Федерации.

Два черных бриллианта, ограненных “бубликом”. Маму Джесси, наверное, удар бы хватил, если бы она узнала, что кто-то так поступил с двумя натуральными камнями приличного размера. Маурисио даже как-то хвастался, что огранка обошлась Пио в большую сумму, чем камни — ее схему разрабатывали специально для этого заказа.

Следом за воспоминанием о запонках перед глазами четко, будто он прямо сейчас смотрел на экран телефона Ченга, встал диспенсер полотенец в номере Пио. И торчащий из него неровный кусок бумаги, оторванный правшой.

Как и в комнате Маурисио в моторхоуме.