Книга Смерть чужака, страница 21 – Мэрион Чесни Гиббонс

— Да твою налево! — воскликнул Хэмиш.

Дверь внезапно распахнулась, и на пороге появилась Дженни Ловлас с мокрой головой и в одном лишь большом полотенце.

— Я была в ванной, — сказала она. — Что случилось? На тебе лица нет.

Хэмиш замялся, а его худые щеки медленно залил румянец. Длинные ресницы опустились и скрыли его взгляд.

— Заходи, — сказала Дженни, не дождавшись ответа. — Я пойду оденусь.

***

Пока она одевалась, Хэмиш рассматривал картины в мастерской. Они изображали сельские виды Сазерленда, но выглядели слишком идиллически — как картинки на старомодных календариках. При взгляде на них совсем не ощущалась дикая, суровая и совершенно уникальная красота Сазерленда. Напротив, они казались до странности безжизненными. Но нарисовано все было мастерски, чувствовалась рука профессионала. Хэмиш рассматривал пейзаж с тропкой, петляющей между изящными березками на фоне романтического заката, когда Дженни наконец вышла.

На ней были выцветшие джинсы и мужская клетчатая рубашка, очень похожая на его собственную. Ее влажные локоны растрепались, а ноги были босыми. Когда она встала рядом, то ростом оказалась Хэмишу по плечо.

— Как тебе? — спросила она.

— Красиво, — вежливо ответил Хэмиш.

— Летом мои картины неплохо раскупают туристы. Да и цены я ставлю очень низкие. Мне много не нужно. Пойдем на кухню, выпьем кофе.

Хэмиш последовал за ней. На теплой кухне царил творческий беспорядок. У стены стояла желтая плита «Райберн», а стол был завален красками и кистями.

Дженни налила ему кофе и уселась напротив, сдвинув своей маленькой, как у ребенка, ручкой вещи на столе в сторону.

Она одарила его лукавой улыбкой.

— Уже получше выглядишь, — сказала она. — Сначала я подумала, будто тебя преследует Небесная гончая^[19].

— Это все ваш город, — с горечью сказал Хэмиш. — Он меня доконает.

Он рассказал ей о расследовании колдовства и фальшивом убийстве.

— Чувство юмора у них — как у детей, — попыталась защитить местных Дженни.

— Я бы назвал это самым что ни на есть чистейшим злым умыслом, — отозвался Хэмиш.

— Может, это потому, что ты не понимаешь горцев.

— Но ведь я сам горец.

— Верно, разумеется, — хихикнула Дженни. — Вот я глупая. Не слушай всю эту чушь про «бедную-несчастную» Агату Мейнворинг. Она из тех женщин, что специально выставляют мужей в плохом свете, чтобы сыграть жертву.

— Это тоже возможно, — медленно произнес Хэмиш.

— Ладно, забудем о Мейнворингах, — сказала Дженни. — Расскажи о себе. Ты женат?

— Нет. А ты?

— Была когда-то замужем. В Канаде. Но ничего не вышло. Он тоже художник. Завидовал моему таланту. На моей первой выставке в Монреале дождался последней минуты перед открытием, чтобы заявить, будто всегда считал мои работы слишком слащавыми и что мне не стоит расстраиваться, если критики разнесут их. Я так и не простила ему этих слов.

Хэмиш с любопытством посмотрел на нее.

— Никогда бы не подумал, что ты из тех, кто никогда не прощает. Супруги ведь частенько говорят друг другу такие ужасающе бестактные вещи, которые никогда бы не сказали друзьям.

— Только не о моих картинах, — яростно возразила Дженни. — Я вкладываю всю душу в живопись. Он оскорбил меня и саму мою суть. Неужели ты не понимаешь?

— Понимаю-понимаю, — миролюбиво согласился Хэмиш, краем глаза заметив на стене кухни картину маслом. Она изображала коттедж в горах Шотландии, стоящий на вересковом холме: композиция, тона — все было верно, но жизни в картине не наблюдалось.