Книга Наследство художника, страница 91 – Марина Серова

— Великодушие? — Я рассмеялась, и звук моего смеха отдался эхом в пустом цеху. — Виктор, твое великодушие стоит дешевле, чем краска на этих стенах. Ты пришел за своим проигрышем. Поздравляю, ты его нашел.

— Где завещание? — прошипел он, делая шаг вперед. — Ты ничего не докажешь! У меня в руках все козыри!

— Ошибаешься, — парировала я, наслаждаясь моментом. — Козыри не в руках, а в голове. А твоя, Виктор, к сожалению, пуста. Как этот сейф, из которого ты украл фальшивку. Настоящее завещание всегда было здесь. В последнем месте, куда бы ты посмотрел. В месте его самой большой боли.

Я намеренно скользнула взглядом по «Картине Смерти», давая ему понять направление мысли. Это был последний крючок.

И в этот момент я окончательно поняла свою роль. Я — идеальная приманка. Моя задача — не покончить с ним, а заставить его самого уничтожить себя. Его жадность должна была перевесить осторожность, и он должен был наброситься на картину, выдав себя с головой. Я мысленно прокрутила сценарий боя: если он кинется на меня, у меня есть секунда, чтобы увернуться и использовать его инерцию. Если попытается схватить картину — он подставит спину. Ирония заключалась в том, что моя дорогая броня, мои безупречные брюки и плащ, в схватке могли быть повреждены, зацепившись за ржавые углы. Но это была цена, которую я была готова заплатить. Одежда — это лишь оболочка. Главное оружие было внутри — холодная ясность ума и готовность пойти до конца. Я была готова. Готова к его ярости, к его отчаянию, к его последней попытке все отобрать.

И он ее совершил.

Его лицо исказилось гримасой ярости. Разум отключился, остался лишь слепой инстинкт собственника.

— Она моя! — закричал он. — Все мое!

И Виктор Кастальский, племянник великого художника, управляющий его состоянием, отпустив дверь, сделал неконтролируемый шаг в сторону «Картины Смерти».

Виктор сделал шаг в сторону «Картины Смерти». Но его первый шаг стал и последним в этой схватке. Мое тело среагировало раньше, чем сознание успело отдать приказ. Это была не мысль, а чистая мышечная память, вышколенная годами тренировок. Я не стала доставать оружие — это было бы избыточно и глупо, как стрелять из пушки по воробьям.

Время замедлилось, превратившись в тягучий сироп. Я сделала короткий шаг в сторону, развернула бедро и нанесла точный, сконцентрированный удар ребром стопы в подколенную ямку его правой ноги. Удар был не сильным, но техничным — не чтобы покалечить, а чтобы остановить. Туфли на низком каблуке оказались идеальной обувью для такого приема — жесткая подошва сконцентрировала усилие и не скользила по пыльному бетону.

Эффект превзошел ожидания. Виктор с громким стоном рухнул вперед, но по инерции его тело продолжало движение к картине. В отчаянной попытке сохранить равновесие он молниеносно протянул руку, цепляясь за ближайшую опору, которой оказалась Анна, застывшая в ужасе у груды старых подрамников.

— Ой! — Ее испуганный вскрик был заглушен грохотом падающих тел.

Они оба, словно в дурном балете, полетели в кучу строительного мусора, что валялась в углу, — обломки гипсокартона, ржавые уголки и старая деревянная балка, когда-то служившая опорой для стеллажа. Послышался треск ломающегося дерева и металлический лязг. Пыль поднялась столбом, застилая все вокруг серой пеленой. И тут же раздался новый, на этот раз душераздирающий крик Анны — тот самый, в котором слышится не испуг, а настоящая физическая боль.