Книга Наследство художника, страница 90 – Марина Серова

— Скажите, Татьяна, — снова нарушила она тишину, и ее голос прозвучал чуть тверже. — А что будет с Академией, если… когда мы победим? Что написано в завещании?

— Я не видела самого документа, — ответила я, не оборачиваясь. — Но, судя по дневникам и по тому, что я узнала о Кастальском, он вряд ли оставил бы все своему алчному племяннику. Скорее всего, он предусмотрел создание фонда, стипендии для талантливых студентов, чего-то в этом роде. Того, что действительно сохранит его наследие, а не разбазарит его.

— Я бы хотела создать при Академии музей его имени, — задумчиво сказала Анна. — Не помпезный мавзолей, а живое пространство, где молодые художники могли бы учиться на его работах, на его ошибках… на его боли. Чтобы его история не повторилась.

В ее словах было столько искренности, что мне снова стало не по себе. Я ловила ее на слове, искала фальшь, но не находила. Она действительно болела душой за дело Кастальского. И именно поэтому ее присутствие здесь было необходимым. Виктор, с его меркантильным, приземленным мышлением, никогда не поймет таких людей. Для него все, как и он сам, движимы только деньгами. И эта его слепота была его главным слабым местом.

Внезапно снаружи послышался отдаленный, но четкий звук захлопнувшейся автомобильной двери. Анна встрепенулась и испуганно посмотрела на меня. Я подняла руку, призывая ее сохранять спокойствие и тишину.

— Кажется, наш зритель прибыл, — тихо прошептала я, и мои пальцы снова легли на сумку.

Сердце забилось чаще. Ловушка была готова. Оставалось только дождаться, когда в ней окажется главный хищник. Я сделала глубокий вдох, выравнивая дыхание, и приготовилась к его появлению. Каждая мышца была напряжена, каждый нерв натянут как струна. Предвкушение схватки смешивалось с липким страхом и холодной решимостью. Сейчас начнется главное действие.

И он не заставил себя ждать.

Ритм сменился мгновенно. Дверь не открылась — она с грохотом распахнулась и ударилась о стену. В проеме, залитый гневом и самомнением, облокотившись на распахнутую дверь рукой, стоял Виктор Кастальский. Он был один. Очевидно, его уверенность в себе перевешивала все инстинкты самосохранения. Его взгляд скользнул по Анне с презрением, а затем остановился на мне. В его глазах бушевала смесь ненависти, триумфа и животного страха.

— Ну что, сыщица. — Его голос был хриплым от злости. — Привела свою подружку посмотреть, как ты проигрываешь? Или решила сдать ее мне в обмен на мое великодушие?

Я стояла неподвижно, сканируя его как открытый файл. Психика Виктора была проста, как таблица умножения: жадность, умноженная на гордыню. Он пришел не для разговоров. Его поза, сжатые кулаки, взгляд, блуждающий между мной и картиной, — все кричало о единственной цели: схватить и уничтожить. Он был как бык, увидевший красную тряпку, и я была этой тряпкой. Мысленно я обратилась к своим костям, не доставая их: «Ну что, советники, сломается ли он сейчас? Совершит ли ту самую роковую ошибку?» И внутренний голос, звучавший как эхо от броска костей, ответил: «Да. Его действие будет хаотичным, неосмысленным. Он не побежит — он набросится слепо, как зверь в клетке». Это была не мистика, а чистая психология, облаченная в удобную для меня форму. Я знала его лучше, чем он сам себя.