Книга Наследство художника, страница 62 – Марина Серова

— Танька? — произнес он. — Опять что-то стряслось? Горит?

— Привет, Киря, — сказала я, глядя на бесконечный поток машин, спешащих куда-то по своим делам. — Мне нужна встреча. Срочная. Строго конфиденциальная. Не по телефону. Никаких кафе, никаких публичных мест.

— Что-то серьезное нарисовалось? — спросил он, и я услышала, как он прикуривает сигарету.

— Да, — ответила я коротко. — Касается того же дела, Кастальского. Нашла кое-какие серьезные зацепки, вырисовывается большая картина. Но без тебя, старина, мне не обойтись. Нужна твоя помощь. Информационная.

Он вздохнул, глубоко затянулся, но в его голосе не было ни раздражения, ни нежелания. Лишь привычная, спокойная готовность помочь, вступить в бой, прикрыть спину.

— Ладно, — буркнул он. — Завтра днем приезжай ко мне. В участок не надо, знаешь где. У подъезда. Не забыла?

— Знаю, Киря, помню, — кивнула я, хотя он в трубке этого не видел. — Спасибо большое.

— Смотри у меня, Тань. — Он произнес свою коронную фразу, в которой скрывалась и угроза, и отеческая забота: — Чтобы все по-умному. Не лезь на рожон.

— По-умному, — подтвердила я, и он положил трубку.

Я убрала телефон в карман и наконец села в машину. Ветер трепал волосы, но я его почти не чувствовала, мои мысли были уже далеко. Пазл складывался. Юридический щит от Андрея. Информационная и силовая поддержка от Кирьянова. Теперь у меня были все инструменты, все рычаги, чтобы начать настоящую решительную охоту.

Я завела мотор и плавно тронулась, сливаясь с потоком машин. Итоги были подведены. Юридический щит от Андрея получен ценой морального компромисса, который я уже почти переварила. Кирьянов активирован и ждет меня завтра. Все было готово. Я ехала по вечернему городу, и мысли сами выстраивались в четкую линию. Виктор скоро получит отпор от юридического фронта и наверняка сделает новый, более агрессивный и, вероятно, уже не юридический, а физический шаг. Он поймет, что бумагами меня не взять. Значит, в ход пойдут другие методы. А это значило, что я должна быть на два шага впереди. У меня был козырь — дневник Кастальского. Теперь, с защищенными тылами, я могла полностью погрузиться в его расшифровку, в поиск того самого «сокровища на видном месте». Пора было переходить от обороны к решительному, тотальному наступлению.

Я свернула на свою улицу, но ощущения покоя или возвращения домой не было. Было чувство летчика, идущего на взлет. Гул нарастающих оборотов, дрожь управления, устремленность вперед, в ночь. После получения защиты от Андрея я перешагнула некий рубеж. Из обороняющейся я превратилась в охотницу. И теперь я была готова к самой опасной, самой темной части расследования — к работе с Кирьяновым, к погружению в мир официальных данных и неофициальных намеков, которые должны были привести меня прямо к логову Виктора Кастальского.

Мысль о предстоящей встрече с Виктором висела надо мной весь день, как низкое свинцовое небо перед грозой. Это не был страх и даже не волнение — скорее, глубокое, почти физическое отвращение к тому спектаклю, который мне предстояло сыграть. Если визит к Андрею требовал тонкого баланса и намеков, то этот визит должен был стать одним сплошным намеком — на капитуляцию. Мне предстояло не просто убедить Виктора в своем поражении, мне нужно было вжиться в эту роль, прочувствовать ее каждой клеткой, каждой интонацией, каждым взглядом. И начинался этот сложный перформанс, как и всегда, с моего гардероба.