Книга Отсюда не выплыть, страница 83 – Лорет Энн Уайт

— Тогда давай просто обнимемся.

Она прижалась к нему сзади своим обнаженным телом, обхватила рукой поперек груди. Эдам с трудом сглотнул. Он чувствовал себя в капкане. Настойчивые ласки Джеммы, ее претензии на былую интимность не вызывали у него ничего, кроме отторжения и желания протестовать. Казалось, его мир подошел к концу и впереди не ждало ничего, кроме безысходности.

Ливень все настойчивее стучал в стекла, и Эдам вспомнил о Софии – о том, что она ему сказала. И чем дольше он размышлял о выдвинутых ею кошмарных обвинениях, тем крепче становилась его уверенность в том, что Джемма могла убить их сына.

Конечно, она сделала это не намеренно, но именно к этому привели ее действия, направленные на то, чтобы ребенок не выздоравливал и продолжал нуждаться в ней. Она сама не заметила, как зашла слишком далеко – или просто ошиблась. Именно этим, пожалуй, и объяснялись глубина и продолжительность безысходной муки, в которую Джемма погрузилась после смерти сына. Она знала, что виновна. Пусть подсознательно, но знала. Горе ее усугублялось также и невозможностью заменить Джексона новым ребенком, как она заменила Хейли. И то обстоятельство, что у Эдама был еще один ребенок, а у нее – нет, делало Джемму по-настоящему опасной, о чем и предупреждала его София.

Неужели все эти годы он сознательно закрывал глаза на то, что представляет собой его жена? Похоже.

София сорвала драпировку с их брака, осветила по-новому его скрытую механику, и Эдам, прозрев, разглядел мрачное, грубое, скрипучее нутро уродливой и безжалостной машины. Он знал, что, раз увидев, уже не сможет не замечать, как выкрошившиеся, в комках застывшей смазки зубцы и шестеренки продолжают свое медленное, но неумолимое вращение. События прошлого обрели для него новое значение, исполнились грозного смысла, а он понятия не имел, что ему теперь с этим знанием делать.

Но и обвинять Джемму Эдам не решался. Человек с синдромом Мюнхгаузена не способен признать правду. Он продолжает упорно держаться своих убеждений, даже если это означает лгать самому себе. А это означало, в частности, что любой упрек с его стороны сделает Джемму еще более непредсказуемой и опасной – опасной для него, для Глории, для Оливера.

Оливер… Мысль о сыне заставила Эдама облиться холодным потом.

Способна ли Джемма причинить Оливеру вред? Пойдет ли она на преступление, чтобы не делить ни с кем любовь и внимание мужа?

Нет, этого он не допустит. Но точно так же он не сможет жить, боясь за сына, боясь разоблачения. В том, что Джемма исполнит свою угрозу, как только он даст ей повод, Эдам не сомневался. Стоит ей узнать, что он солгал, что не бросил Глорию, как обещал, и Джемма без раздумий натравит на него прессу и полицию.

Она приперла его к стенке, поставила меж двух огней: либо он потеряет работу, которая была смыслом его жизни, его призванием, и возможно, даже отправится в тюрьму, либо расстанется с Глорией и сыном – со всеми своими надеждами на счастливое будущее их маленькой семьи.

Эдам в очередной раз повернулся на другой бок и злобно пихнул кулаком нагревшуюся подушку.

Снаружи грохотал дождь, потоки воды с ревом неслись по вделанным в стены водостокам, ветер яростно ломился в огромные окна без жалюзи. Глядя на сбегающие по стеклам струи, в которых преломлялся свет уличных фонарей, Эдам незаметно для себя погрузился в мир зыбких грез, пролегающий между сном и бодрствованием, – в серое протяженное пространство, где рыщут вырвавшиеся из темниц подсознания юнгианские чудовища.