Книга Дети Хедина, страница 147 – Ник Перумов, Аркадий Шушпанов, Наталья Колесова, и др.

Он обещал подумать и сообщить в течение недели. Но обдумать все как следует не получилось. Отец брызгал слюной и опять кричал, что нужно идти в суд и добиваться пресловутого «индивидуального подхода». Что в Конвенции ограничения прописаны не жестко, что можно победить, только поднять шум посильнее, привлечь внимание. А что Кирилла ждет в Праге? Судьба морской свинки? Или лабораторной крысы?

«Они плохо кончают, Кирилл! А у тебя, посмотри, – он тыкал в панель, указывая, – потенциал! У тебя редкие способности! И то, что тебе предлагают, – позор! Для тебя, для всех нас!»

Учитывая, что раньше отец категорически не одобрял эти самые способности, его теперешний энтузиазм внушал подозрение. Через несколько дней давление сделалось непереносимым, и Кирилл позвонил Дороху, не дожидаясь срока, согласился пока что на собеседование, но уже знал, что уезжает насовсем.

Он нуждался в передышке. Отсидеться, понять, что он теперь такое и зачем живет. А пока у него хорошо оплаченная работа морской свинки и куча времени впереди.

Почти с наслаждением Кирилл окунулся в новую жизнь. Бесконечные тесты, визуальные ряды, попытки ощущать чужие эмоции, даже мысли читать, потом отчеты, снова тесты. Жизнь между датчиков. Кирилл, наряду с десятком остальных испытуемых, скоро освоился, примелькался, но среди всех «коллег» по несчастью только он стал «своим» в Институте.

Его никто не гонял, когда он целыми днями засиживался в лабе, наблюдая за работой, ему терпеливо объясняли, когда он о чем-то спрашивал, хотя Кирилл старался поменьше встревать с расспросами, чтобы не вызвать раздражения. Он много читал, постоянно регистрировался вольным слушателем на сетевых лекциях и семинарах. Мог бы так пройти большую часть основного курса – необходимая сумма наличествовала, никому и в голову не пришло бы его останавливать, – но сам не стал растравлять себе душу, ограничился тем, что его действительно интересовало. А после пережитого у заброшенного трамплина его влекли любые измененные состояния сознания, он просто бредил своими новыми идеями, глотал все, что сулило осуществление впоследствии хоть части, хоть малой толики.

Существовала еще одна программа – персональный проект Дороха. Тоже интересный, тоже многообещающий. Кириллу приходилось каждый раз документально подтверждать согласие, каждый рискованный эксперимент щедро оплачивался. В чем причина эмпатии, в чем причина «углубленного контакта» между людьми и других пограничных эффектов, мозг или сознание? Физика или мистика? Здесь испытуемых было всего трое, и здесь все время ходили по лезвию бритвы. Кириллу натыкали датчиков уже под кожу, его постоянно записывали, а еще регулярно «подвергали кратковременному импульсному воздействию». Не всегда безболезненному и приятному, но иногда вгонявшему в настоящую эйфорию. Самое смешное, что за несколько лет работы данных скопилась масса, статей написана тьма, а на главный вопрос так до конца и не ответили.

Кирилл сначала разделял энтузиазм Дороха, ему тоже очень хотелось знать, можно ли искусственно вызвать такие изменения. Однако вскоре пошли побочные эффекты. Кирилла, как говорится на здешнем жаргоне, начало зашкаливать. Из троих только его. Он безобразно «плыл», начиная транслировать реакции других испытуемых, пошли проблемы с самоидентификацией до полной потери себя, хорошо, что не окончательной. И вдобавок – дикие приступы страха, если в эксперименте участвовало сразу двое или трое.