Книга Дети Хедина, страница 145 – Ник Перумов, Аркадий Шушпанов, Наталья Колесова, и др.

Что остается? Тринадцать, чуть выше десятки, чуть выше так называемого «хорошего исполнителя». Он ткнул пальцем в небольшую кривульку на карте, высвечивая название. «Информационные технологии». Это уж точно не его, однозначно. Зато отец в последнее время усердно втолковывал Кириллу: за ними будущее, в них перспектива. Так что он умрет от счастья. После того, как обхохочется. И будет месяц читать сыну лекции о том, что всю жизнь положил на борьбу против «абсурдной системы», не получая ни понимания, ни благодарности, но время, как всегда, расставило все по местам.

Ради любопытства Кирилл ткнул и в самый длинный отрицательный пик. «Юриспруденция». Смешно.

«Я не могу определиться сейчас, я должен подумать».

«Тогда приходите четырнадцатого июня. Ваше время вам сообщат накануне. Изучите возможности. Посоветуйтесь с родителями».

Кирилл хлопнул дверью.

Прежние школьные тесты сильно отличались от финальных. Их создавали и проводили, чтобы направить, скорректировать интересы, но ни в коем случае не сломать, не убить, не отпугнуть и так далее. Результаты разглашались лишь частично, чтоб не затоптать ногами возможный талант – разные способности проявляются и созревают в разном возрасте.

Тогда они были детьми. А теперь Кирилл повзрослел за полчаса. Все, о чем он мечтал, оказалось недостижимым. Все, во что он верил, обернулось против него же. Что делать?

Успокоиться, вдруг пришло в голову. Пережить это. Потратить на это столько времени, сколько понадобится. Отойти от шока. Нельзя ничего решать в таком состоянии, как бы ни давили родители. Не получится до четырнадцатого – значит, тянуть время, найти убедительную причину не являться на комиссию, не сдавать новые тесты. Главное сейчас – прийти в себя.

Наверно, такая странная реакция являлась частью общего шока, но Кирилл ухватился за нее. Достал из кармана присоски, которые зачем-то снял перед приемкой, покопался немного в новых часах, только вчера подаренных родителями – в честь распределения, разобрался с тамошним плеером, кое-как прорвался к домашней коллекции списков воспроизведения и задумался. Что подходит к такому случаю? Похоронный марш? Вышибем клин клином? Он ткнул пальцем наугад и поставил случайный перебор без повторения. Там тысяч тридцать-сорок записей. Пусть крутится, пока не надоест.

Он медленно поплелся узкими переулками старого города к территории бывшего Олимпийского стадиона. Его снесли год назад, а новый так и не построили, обещанный парк в зеленой зоне тоже не разбили, даже забор вокруг не сняли. Зато там никто не будет его доставать. Там бродят те, кто прячется от остальных. Часто они маленькими группками жгут костры с заунывными песнопениями, картошкой, дикими обрядами, взятыми из очередной виртуальной саги, в диких же костюмах. Кирилл не любил туда ходить, но сегодня решительно перебрался через забор. Быть может, он подсознательно искал неприятностей в зарослях.

Не задумываться. Так учили их на школьных тренингах. Пропускать через себя, пока его трясет, не анализируя и не задумываясь, бесконечно пропускать, открыть все клапаны. Если понадобится неделю не думать, он так и сделает, и пусть только попробуют вытащить у него из ушей присоски!

Несколько часов Кирилл бесцельно бродил по заросшему лесопарку, валялся на траве, разглядывая облака, потом блуждал между деревьев. Он прижимался к стволам, задирал голову и рассматривал снизу ветки, сосредотачиваясь то на одной, то на другой. Делать глупости. Делать самые странные вещи, которые никогда не делал. Только не думать.