Книга Акушерка для наследника дракона, страница 34 – Лилия Карниенко

Она помедлила.

Потом все же произнесла:

— Иногда женщины молчат не потому, что не видят опасность. А потому, что не знают, можно ли донести ее до конца и не быть обвиненной в страхе, глупости или истерике.

В его взгляде появилось что-то очень темное.

— Вы говорите о моей жене или о себе?

— Сейчас — о ней.

— А потом?

— А потом, возможно, и о себе.

Он молчал долго.

Потом подошел ближе. Настолько, что Арина услышала его дыхание. Не ровное. Не спокойное. Просто сдержанное.

— Я не снимаю с вас подозрений, — сказал Рейнар тихо. — Не потому что хочу сделать вас виноватой. А потому что не могу позволить себе ошибиться ни в одну, ни в другую сторону.

— Я знаю.

— Но если вы врете мне, Арина Вельская, я уничтожу вас так, что во дворце не останется даже памяти о вашем имени.

Эти слова следовало бы воспринять как угрозу.

И они были угрозой.

Но Арина услышала в них и другое: он говорил так только потому, что уже начал понимать, насколько сильно зависит от нее ребенок. И ненавидел это понимание почти так же сильно, как боялся потерять сына.

— А если я не вру? — спросила она.

Он посмотрел на младенца. Потом снова на нее.

— Тогда я найду того, кто убил мою жену.

Это прозвучало очень тихо.

Почти как клятва.

На миг между ними повисло что-то новое. Не доверие. Не близость. Скорее, страшная честность двух людей, которых загнали в один узел и которые еще не знают, убьет ли он их обоих или заставит держаться вместе.

Ребенок шевельнулся на ее руках, морща лицо.

Арина инстинктивно перехватила его удобнее, и в этот момент заметила на столе у стены маленький серебряный поднос, которого раньше не было. На нем стояли чистые ленты, крошечный гребень, тонкая кисточка и флакон масла для обработки младенческой кожи.

Она нахмурилась.

— Это кто принес?

Рейнар проследил за ее взглядом.

— Не знаю.

— Здесь ничего не должно появляться без моего ведома.

— Вы уже распоряжаетесь моим крылом как хозяйка?

— Я распоряжаюсь только тем, что может убить вашего сына.

Он не успел ответить.

Арина осторожно встала, не выпуская ребенка из рук, и подошла к столу. Флакон был тонкий, из молочного стекла, с золотой крышкой. На нем не было дворцовой метки детской. Только изящная гравировка, слишком безликая, чтобы что-то значить.

— Не трогайте, — сказал Рейнар.

— Я и не собираюсь лить это на него вслепую.

Она сняла крышку.

Запах ударил сразу — мягкий, сладковатый, масляный. Почти приятный. Но под ним шло что-то еще. Чужеродное. Едва уловимое, горчащее на вдохе так, что у нее сразу свело скулы.

Она знала этот оттенок.

Не по дворцу. Не по богатым домам.

По одной старой истории, после которой ей пришлось три дня выводить ожоги с кожи младенца, потому что кто-то “для лучшего сна” обработал ему виски слишком хитрой смесью.

Арина замерла.

Потом очень медленно поднесла флакон ближе к свету. Масло казалось чистым. Золотистым. Без осадка.

И все же внутри, на самом дне, при особом повороте света виднелась едва заметная мутная тень.

— Что? — тихо спросил Рейнар.

Она не ответила сразу.

Потому что теперь уже не осталось места даже для осторожных сомнений.

Подмешано.

Не случайно испорчено.

Не старое.

Не небрежное.

Подготовлено.

И если бы этим маслом обработали нежную, разгоряченную после родов кожу младенца, последствия начались бы почти мгновенно.