Книга Акушерка для наследника дракона, страница 31 – Лилия Карниенко

Потом явилась сухая жрица в белом и потребовала провести очистительный круг над колыбелью. Арина спросила, не входит ли в этот круг что-нибудь из того, что уже чуть не убило мать и сына. Жрица оледенела лицом и вышла так, будто за ней закрыли дверь не детской, а храма.

Затем прибыли две благородные дамы с видом женщин, привыкших принимать решения через покровительственный шепот. Одна заговорила о “правильном воспитании”, будто младенец уже сидел, ходил и подчинялся приказам. Вторая долго смотрела на Арину и слишком ласково спросила, не тяжело ли ей, простой женщине, такая ноша. Арина ответила, что ноша тяжела не ей, а тем, кто надеялся распоряжаться ребенком с первого дня.

Их выпроводили с каменными лицами.

Даже кормилицы, которых приводили снова и снова, были не просто женщинами с молоком. Каждая приходила не одна. За каждой стояла чья-то рекомендация. Чье-то имя. Чья-то тихая, но ощутимая попытка закрепиться возле наследника. Арина отсеивала их одну за другой: по запаху незнакомых масел, по слишком громкому голосу, по резкой дрожи ребенка в их руках, по собственной интуиции, которая за эту ночь стала остро неприятной и почти никогда не ошибалась.

К полудню у нее уже ломило затылок от напряжения.

Ребенок засыпал ненадолго, часто просыпался, искал ее голос, ее руки, ее дыхание. Стоило Арине отойти дальше чем на несколько шагов, как жар у него усиливался. Не до пламени, но достаточно, чтобы она понимала: свободы у нее пока нет никакой. Даже той, на которую можно рассчитывать за закрытой дверью.

В какой-то момент, когда Ивена унесла очередную чашу и стража сменилась за дверью, Арина все же нашла минуту умыться и сменить платье. Ткань, приготовленная ей дворцом, оказалась мягкой, дорогой и слишком хорошо сидящей, чтобы не раздражать. Она долго смотрела в зеркало, на свое лицо, осунувшееся за одну ночь, на тени под глазами, на новую, незнакомую ей самой жесткость во взгляде.

Так выглядела не придворная и не узница.

Так выглядел человек, которого поставили у чужой колыбели и одновременно вывели под удар.

Когда она вернулась в детскую, Ивена стояла у шкафа с бельем и держала в руках маленькую рубашечку с вышитым солнцем драконьего рода.

— Это прислали из старых покоев ее величества, — сказала она. — Ее вещи. Для ребенка.

Арина вскинула голову.

— Из покоев королевы?

— Не все, — быстро поправилась Ивена. — Только то, что разрешили перенести. Белье. Пеленки. Несколько покрывал. Молитвенник. Ларчик с лентами.

Сердце у Арины ударило чуть сильнее.

— Кто разрешил?

— Его величество. Но через дворцовую смотрительницу. Все проверяли.

Слишком уверенное “все проверяли” в этом доме давно перестало ее успокаивать.

— Покажите.

Они разложили принесенное на длинном столе у стены. Пеленки, покрывало, аккуратно свернутые рубашечки, маленький серебряный крестец над колыбелью, молитвенник в темной обложке, круглая шкатулка с лентами и узкий футляр для писем.

На первый взгляд — ничего опасного. Ничего даже подозрительного. Но Арина уже знала: иногда опаснее всего выглядят именно самые привычные вещи.

Она перебирала ткань одну за другой, не столько надеясь сразу найти ответ, сколько заставляя себя смотреть так, как смотрела бы, если бы это был не дворец, а дом женщины, которая перед смертью ясно сказала: никому не доверяй.