Книга Тайны пустоты, страница 148 – Валентина Елисеева

Он попробовал открыть глаза – и ничего не увидел. Попробовал услышать хоть какой-то звук, но остался в той же глухой тишине. Вдохнул – и даже не смог понять, получилось ли у него сделать это, поскольку единственное, что он ощутил – усиление боли. Стейз начинал ненавидеть боль. Она мешала ему вернуть память о прошлом и понять настоящее. Злость на боль стала вторым его чувством.

Время текло, как и прежде отмеряемое по промежуткам приливов и отливов боли. Иногда боль утихала настолько, что память выдавала связные картины далёкого-далёкого прошлого, в котором его водил за руку отец, а мать учила его правильно держать ложку. Понемногу Стейз вспоминал себя. И эти воспоминания создавали надёжную опору, за которую мог ухватиться его подвешенный в пустоте разум, лишённый связи с внешним миром.

Отчётливым физическим ощущением, давшим представление о пространстве, стало разделение боли. Если раньше болело всё, создавая иллюзию вездесущности боли, как таковой, то теперь она разбилась на отдельные участки. К Стейзу вернулось ощущение своего тела: он чувствовал руки, в которых боль была меньше, и ноги, горевшие огнём. Он чувствовал приступы боли в теле от своих движений, от глубоких вдохов-выдохов, но был рад, что ощущает что-то помимо осточертевшей боли. Настораживало, что все ощущения по-прежнему являлись внутренними, никак не соотносясь с внешними источниками. Он не ощущал трения одежды, дуновения ветра, вообще ничего не чувствовал кожей! Он утратил не только зрение и слух, он лишился и обоняния с осязанием. Вопрос «из-за чего так произошло» долго терзал Стейза, заставляя его с остервенением понукать свою память, проталкивать её от детства к юности и дальше. Что с ним произошло? Откуда пришла боль?!

И в памяти разорвалась ослепительная вспышка. Вспомнилась наливающаяся багрянцем распухающая звезда, прорывающаяся через выставленные заслоны, и он на командирском мостике пятого круга. Затем затопивший всё вокруг нестерпимый свет и немыслимый жар, прожигающий комбинезон, который позволял плавать в расплавленном металле. Каким чудом его успели выдернуть из недр раздувшейся звезды в самый последний момент, до того, как он сам превратился в газовое облачко? Когда-нибудь он узнает это, а пока...

«Я – Первый стратег Альянса. Я вспомнил весь смысл слова «я». Меня спасли из огненного ада и я выжил, но это вторично. Первостепенно другое: удалось ли остановить вхождение в резонанс ближайших звёзд или серия коллапсов продолжилась? Рванёт ли следующая звезда из списка, если эту удалось законсервировать? Какова причина взрыва, ничем не обоснованного с точки зрения современной астрофизики? И что с Ташей? Где она, что с ней происходит сейчас, не задело ли её серией взрывов?!»

У него было много-много времени для поиска ответов и ни единого способа узнать их из внешних источников информации. Встроенный чип молчал и не реагировал на телепатические приказы активировать для связи находящееся рядом оборудование, рассчитанное на приём мыслеобразов. Вероятно, чип повредило огнём или его демонтировали на время выздоровления, поскольку Стейз не мог представить себе медицинскую капсулу, не оснащённую функцией телепатического контакта с тяжелобольным пациентом. Как бы то ни было, связь с миром была обрезана. Первый стратег галактик отныне существовал только в глубинах собственного сознания, в ещё одном подпространстве реальной вселенной. Оставалась надежда, что когда-нибудь он вынырнет из безмолвной слепой пустоты.