Книга Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет, страница 17 – Ангелина Сантос

Ровена повернула к ней лицо.

— Вы не имеете права.

— На теплую комнату после потери крови? Или на память о женщине, которая удержала этот дом, пока муж воевал?

— Не прикрывайтесь именем Эстеры.

— А вы не прикрывайтесь традициями, когда речь о желании запереть меня там, где вам удобно.

Эйран тихо произнес:

— Мать.

В этом слове было предупреждение.

Ровена услышала. Губы ее стали тонкими.

— Ты позволяешь ей слишком много.

— Я позволяю ей жить.

— Жизнь без разума разрушает дом.

Марина неожиданно устала.

Не телом даже — душой. Сколько женщин до нее слышали это? Не так, значит, иначе. Не спорь. Не выноси. Не позорь. Не разрушай дом. Будь мудрее. Сохрани лицо. Проглоти боль ради общего блага.

— Леди Ровена, — сказала она тихо, и от этой тишины все вокруг замолчали, — дом разрушает не женщина, которая перестала молчать. Дом разрушает мужчина, который предал клятву, и семья, которая решила спасать не правду, а занавеси.

Ровена смотрела на нее долго.

Потом перевела взгляд на Эйрана.

— Ты слышал?

— Слышал.

— И промолчишь?

Он посмотрел на Марину.

В его лице что-то дернулось. Гордость? Раздражение? Вина? Все вместе.

— Сегодня да.

Ровена отступила на шаг.

Для такой женщины это было почти поражение.

— Открыть восточное крыло, — приказал Эйран.

Гарт кивнул стражнику у лестницы.

Процессия двинулась дальше.

Марина сидела прямо, хотя спина горела от напряжения. Каждый поворот давался ей труднее. Холод просачивался под халат, в ране пульсировала боль. Но она не позволила себе прикрыть глаза. Не сейчас, когда весь замок смотрел.

Они поднялись на второй ярус, прошли галерею с портретами. Женщины в темных платьях смотрели со стен сурово, почти неприязненно. Жены Дрейкхолдов. Матери наследников. Хранительницы крови.

Сколько среди них было счастливых?

Сколько — удобных?

Сколько — таких, как Ливия?

В конце галереи висел портрет женщины с серебряными волосами и тяжелым взглядом. Она стояла на крепостной стене, за ее спиной горело небо, а в руке был не веер и не цветок, а меч.

Марина остановила кресло.

— Это Эстера?

Эйран подошел ближе.

— Да.

— Красиво смотрит.

— Как?

— Будто уже знает, что все вокруг идиоты, но дом все равно спасать ей.

Гарт закашлялся.

Эйран бросил на него взгляд, и капитан мгновенно стал каменным.

Марина впервые за день почувствовала нечто похожее на живое тепло. Маленькое, хрупкое. Смех, который не был болью.

Покои Эстеры открывали долго. Замок на дверях оказался старым, упрямым, с темным налетом. Когда ключ наконец повернулся, изнутри потянуло пылью, холодом и сухим запахом закрытой комнаты.

Двери распахнулись.

Марина ожидала мрачный склеп.

Но покои оказались неожиданно светлыми.

Окна выходили на восток, туда, где за черными скалами тянулось серое море. Стены были обиты выцветшей серебристой тканью. У камина стояли два кресла. На столе под пыльным покрывалом угадывалась шкатулка. В глубине виднелась спальня с высокой кроватью и резным изголовьем. Все давно не тронуто, но не мертво. Скорее ждало.

Марина почувствовала это сразу.

Комната не отвергла ее.

Наоборот, камень под колесами кресла едва слышно отозвался — низким, теплым гулом.

Эйран резко посмотрел вниз.

Мира вскрикнула:

— Миледи…

На полу, там, где остановилось кресло, тонкой серебряной линией вспыхнул узор. Крыло. Такое же, как на запястье Марины, только светлое.