Книга Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет, страница 106 – Ангелина Сантос

Валер медленно улыбнулся.

— Вашу?

— Да. Мою. Потому что Сердце признало меня стороной, пока вы прятались за чужими печатями.

Она повернулась к Совету.

— Я требую открыть измененную клятву перед всеми.

Орден поднял запись.

— Готово.

Эйран посмотрел на Марину.

— Вы уверены?

— Нет. Но это уже традиция.

Серебряный круг вспыхнул.

Орден развернул запись, снятую у Сердца рода: первичная формула и поверх нее чужая рубиновая строка.

«Супруга рода отдает дар, память и право голоса главе рода до рождения наследника».

Когда слова прозвучали в зале, многие не сразу поняли.

Потом поняли.

Мира, стоявшая у стены, закрыла рот рукой.

Леди Хольм побледнела от ярости.

Авелла Райн прошептала:

— Это не брачная формула. Это формула подчинения.

— Именно, — сказала Марина. — Этой формулой сделали Ливию слабой. Ей закрыли дар, забрали голос, подчинили память. Потом подделали письма ее рукой. Потом устроили измену так, чтобы она увидела достаточно. Потом решили, что ее смерть будет удобна.

Селеста вдруг всхлипнула.

Началось.

— Я не знала о формуле, — прошептала она. — Отец сказал, что Ливия больна. Что она разрушает Эйрана. Что если я помогу, все закончится мирно.

Марина повернулась к ней.

— Вы знали о письмах.

— Мне сказали, что она сама хотела отпустить Эйрана.

— Зеркало показало, как вы просили написать еще одно.

Селеста плакала уже почти беззвучно.

— Я была в отчаянии. Я любила его. Я потеряла все, когда его женили на ней.

Марина подошла ближе.

Эйран напрягся, но не остановил.

— А Ливия что потеряла?

Селеста подняла заплаканное лицо.

— Я…

— Нет. Ответьте. Что потеряла Ливия, пока вы любили чужого мужа?

Селеста молчала.

— Дар. Память. Деньги. Право голоса. Имя. Жизнь. И все это вы называете своей любовью?

Селеста вдруг перестала плакать.

Будто слезы выключили.

— Он был мой.

Эти три слова прозвучали так ясно, что зал замер.

Марина тихо сказала:

— Вот теперь правда.

Эйран смотрел на Селесту с лицом человека, который окончательно увидел вместо бывшей любви чужую алчность.

Селеста поняла, что маска сорвалась, но было поздно.

Валер Морвен мягко вмешался:

— Личная ревность леди Вирн не доказывает участия Морвенов в клятве.

— Доказывает печать Мариуса, — сказала Марина.

Она подняла черный воск.

— И кровь Эйрана, взятая Селестой. И свидетельство Ливии. И запись Сердца.

Ардан сказал:

— А также доказывает, что Эйран был настолько слаб, что его кровь можно было взять через постель бывшей невесты. Такой глава не удержит Дрейкхолд.

Эйран напрягся.

Но Марина ответила первой:

— Да.

Зал снова замер.

Она повернулась к Совету.

— Да, он был слаб. Да, он изменил. Да, его вина настоящая. Именно поэтому я не позволяю переложить все на Селесту, Мариуса, Морвенов или мертвого Ардана. Эйран Дрейкхолд виноват перед Ливией. Но его вина не делает Ардана законным. Не делает Селесту жертвой. Не делает Морвенов восстановленным домом. И не отменяет того, что он сейчас признал вину, а они продолжают прятать преступление за законом.

Эйран смотрел на нее.

В его глазах было что-то больное и благодарное одновременно.

Марина не стала смягчать:

— Я не защищаю его как мужа. Я защищаю правду как сторона клятвы.

Леди Хольм медленно кивнула.

— Это существенно.

Лорд Тарс раздраженно сказал:

— Мы уходим от основного вопроса: признание чужой души…