Книга Проклятие фэйри, страница 62 – Анна Айдарова

А Аэрандиль научил её не бояться темноты и зимы. И еще он подарил ей долгую жизнь, но не бессмертие. Ибо смертные не становятся фэйри, даже если их любят. Даже если их любят так сильно, что земля расцветает под ногами.

Но с той поры в жилах потомков Аэрандиля текла не только магия древних холмов, но и смертная кровь — горячая, живая, та, что умеет плакать и смеяться по-настоящему. Та, что боится смерти и всё равно идёт вперёд.

Супруги счастливо жили в замке на холме, и земля расцветала там, где Эйлис ступала. Даже зимой, даже под снегом, там, где проходила Эйлис, пробивались зелёные ростки. Говорят, башни замка были увиты удивительными цветами. Они выросли на каменных плитах — белые, с серебристыми прожилками, светящиеся в темноте. Никто не знал, откуда они взялись. Но все поняли: это земля благодарит её за то, что она принесла в замок тепло. Аэрандиль смотрел на неё и впервые в своей долгой жизни чувствовал, что такое счастье. Не покой. Не удовлетворение. Счастье. То, что не удержать в руках, но без чего жить невозможно.

Эйрнан замолчал. Я смотрела на его лицо, освещённое огнём. И черты лица смягчилимб, как и его голос, когда он рассказывал историю о счастье. Глаза закрыты. Ресницы длинные, тёмные, почти женские — на таком суровом лице.

— Что было потом? — спросила я тихо.

— Потом пришла война, — сказал он. — Великая Стужа поднялась с севера. Древнее зло, старше фэйри, старше людей, старше самого мира. То, что убивает всё живое, превращает землю в лёд, а души — в пустоту.

Аэрандиль ушёл на границу. Повёл свои дружины против холода и тьмы. Обещал вернуться. Но он не сдержал своего обещания. Не вернулся.

— А Эйлис?

— Эйлис ждала. Месяц, два, год. Она стояла на балконе замка и смотрела на север. Не плакала — слёзы замерзали, не долетая до земли. Она не ела, не спала, не говорила. Просто стояла и смотрела. Слуги говорили, что она превратилась в статую — в живую статую, которая дышит, но не живёт.

И когда пришла весть, что князь пал, она заплакала.

Слёзы падали на мёрзлую землю, и там, где они касались камня, прорастали цветы. Белые, с серебристыми прожилками, светящиеся в темноте. Они росли прямо на снегу, прямо на голых скалах, прямо там, где она стояла. Их назвали Ритиэйль — «Лунные слёзы». Ибо они распускались только ночью и светились, как память о любви.

Он открыл глаза.

— С той поры цветы эти росли только на холмах Зимнего Сна. Нигде больше. Их нельзя было пересадить, вырастить в чужой земле. Они цвели в любое время года — даже в лютую зиму, даже под снегом. Но только если земли касался наследник Двора, потомок Эйлис и Аэрандиля. Тогда они могли расцвести внезапно, в любой час, как отклик земли на зов крови.

Когда-то мы с братьями на рассвете шли в холмы, чтобы набрать цветы для мамы и сестры. Ходили на склоны холмов, рвали цветы, складывали в корзины. Мать ставила их в спальне, и вся комната светилась серебряным светом. Она говорила, что это сны наших предков. Что цветы помнят Эйлис и её слёзы. И что пока они цветут — род не угаснет.

— А отец?

— Отец был воином, — сказал Эйрнан. — Он учил нас владеть мечом, держаться в седле, не бояться темноты. Говорил, что страх — это не слабость. Слабость — не уметь с ним жить.

— Вы были старшим?

— Да. Мне досталось всё. Замок, земли, вассалы. И ответственность за младших. Отец погиб, когда я был молод. Мать не надолго пережила его. Она угасала каждый день, тоскуя по любимому мужу, и цветы угасали вместе с ней. Когда она умерла — засох и последний из тех, что стояли в её комнате.