Книга Полоса препятствий для одержимых - 1, страница 12 – Екатерина Ильинская

Тёмная флейта в руке мастера смотрелась змеёй, которая вот-вот прекратит притворяться мёртвой и вопьётся в беззащитное запястье. Как же мне хотелось от неё избавиться! Внутри снова начала подниматься волна злости, но пришлось стиснуть зубы и смиренно опустить взор, продолжая слушать выговор.

— Если младшая ученица Шуин совсем не думает о себе, но могла бы подумать о школе. От Школы Девяти Напевов в этом году — один голос. Один. И тот сорванный. И этим сорванным голосом будешь ты, с белыми волосами и неспособная совладать с собственным духовным оружием. Какое пятно позора ляжет на нашу и без того потрёпанную репутацию.

Слова ударили точно в цель. Я ведь, и правда, не задумывалась, что своим поступком опозорю не только себя, что уже было также привычно, как дышать, но и наставника, соучеников, всех мастеров, согласившихся принять участие в судьбах собравшихся под крышей Школы неудачников.

— Другие школы смеются, — продолжал господин Цин ровным тоном, в котором сквозила многолетняя усталость. — Раньше наши ученики играли императорам, разрушали горы звуковой волной. Нынче — играют в придорожных трактирах, чтобы заработать на миску риса и новые струны. Когда-то великие заклинатели… Публика теперь бросает монеты не от восхищения искусством, а чтобы играли погромче, заглушая стук костей в игорном углу.

Я сжала пальцами край одеяла так, что побелели костяшки.

— Всё равно придётся ехать... — Упрямство подняло голову, несмотря на страх. — Иначе…

— Иначе что? — Цин склонил голову к плечу. — Иначе род Линьяо не посмотрит ласково? Иначе пятно позора не смоется? Пятно, ученица Шуин, не оттирают кровью. Кровь только делает его ярче и заметнее.

— Иначе я так и останусь никем, — тихо сказала я. — Позором рода, пустой оболочкой. А если поеду… у меня будет шанс. Или победить. Или…

«Или умереть с достоинством», — договорила я про себя.

— Думаешь, если ступишь на Путь испытаний и упадёшь там замертво, клан скажет: «Она старалась»? Нет, они скажут: «Это та, что опозорила нас перед всеми Серединными землями». — Наставник замолчал, давая мне возможность осознать слова. Но я лишь упрямо сжала губы. — А флейта… — перевёл он тему, не желая спорить. — Если духовный инструмент действительно откликнулся, он может стать лекарством. Ритм упорядочивает хаос. Со временем он выровняет твоё дыхание, упорядочит ци, укрепит меридианы. Музыка лечит. Даже тогда, когда лекарство кажется горьким и само принесло беду из-за неправильного употребления.

Он вернул флейту на одеяло. Бережно и аккуратно. Не представляя, что этот инструмент отравлен насквозь ядом, который никогда не станет лекарством даже в самых незначительных дозах. Каждая прожилка на дереве, каждая шёлковая ниточка подвески, каждый издаваемый ей звук несли только разрушение.

— Значит так, младшая ученица, — спокойствие и холодность вернулась в речь мастера. — Делаем вид, что ночью тишину школы нарушал лишь ветер. Днём делаем вид, что мы всё ещё гордая обитель звука, а не приют для заблудших нот. А Состязания…

Взгляд снова зацепился за мои белые пряди.

— Если уж небеса выстроили перед тобой лестницу из бед, придётся научиться по ней подниматься.

Закончив речь, наставник ещё немного постоял, пытаясь разглядеть в моей фигуре покорность, и хотя я послушно рассматривала зацепки на стареньком одеяле, не поднимая глаз и не говоря ничего поперёк, тяжело вздохнул и вышел. Привычной лёгкости в его шагах не было и в помине. Даже подвески позванивали как-то особенно грустно