Книга Ртуть, страница 57 – Калли Харт

— Но я…

Король поднял меч и резко опустил его. Острие вре́залось в лабрадорит помоста, выбив целый сноп искр.

— Не смей перебивать меня во второй раз! – проревел Беликон. На бесстрастном прежде лице мелькнула обида, сменившись горьким негодованием. – Твоя задача – разбудить ртуть и снова открыть проходы между нашим миром и всеми остальными. От твоей готовности честно выполнить эту задачу будет зависеть то, каким для тебя станет пребывание в Ивелии. Попробуй отнестись к работе спустя рукава – и твоя жизнь в стенах моего дворца сделается куда менее приятной, чем ныне. Я сказал все, что хотел.

Теперь я все-таки решила подождать, когда он предоставит мне слово. Тысяча возражений и отборная брань уже вертелись у меня на языке, но Беликон не позволил мне отвести душу – небрежным жестом дал понять, что я могу покинуть помещение, словно он внезапно потерял ко мне всякий интерес. У меня живот скрутило от ярости. Я не двинулась с места – еще чего, меня же так грубо отшили! Я даже пошире расставила ноги, собираясь остаться здесь надолго, но Эверлейн крепко взяла меня выше локтя и дернула за собой, к трибунам. Очевидно, моя аудиенция у короля все же завершилась.

— Идем. – Она заставила меня отойти от помоста, и я повиновалась, более того, разрешила ей усадить меня на свободную скамью в первом ряду с левой стороны зала. Как только мы обе уселись, Эверлейн прошипела: – Тебе что, правда жизнь не дорога́?

— Если Хейден погиб, тогда… да, моя жизнь ничего не сто́ит, – шепнула я в ответ.

Эверлейн некоторое время задумчиво меня разглядывала, но я на нее не смотрела – все мое внимание было сосредоточено на самодуре, занимавшем трон на помосте. Король, казалось, уже забыл обо мне. Надменное, жестокое лицо снова сделалось бесстрастным.

— Нам нужно решить еще кое-какие дела, – сообщил он во всеуслышание. – Приведите пса, и покончим с этим.

Что еще за пес?..

Фейри на трибунах снова зашептались, послышались восклицания. На край помоста ступил высокий рыжеволосый вельможа с тяжелым золоченым посохом в руке, несколько раз звучно ударил им об пол, и в зале воцарилась тишина. В дальнем конце шумно распахнулись тяжелые двери, и в открывшемся проеме образовалась суматоха, когда несколько королевских гвардейцев в боевых доспехах одновременно ворвались в зал. Всего их было шестеро или семеро. Они тащили кого-то по проходу к каменному помосту, осыпая ударами, как бешеного зверя.

Пленник упирался, неистово дергаясь, рыча и отбиваясь. Воины держали его крепко, но несмотря на их численное преимущество, ему все-таки удалось сбить с ног двоих. Наконец они общими усилиями швырнули его на колени у помоста.

По лицу связанного фейри волнами прокатывались тени. Он втягивал голову в плечи, сгорбившись на полу, но остроконечные уши все равно были видны. Грудь тяжело вздымалась и опадала. Татуировки сплетались в замысловатые узоры на всех не прикрытых черной одеждой участках кожи, словно там клубился дым, вползая вверх по шее и вихрясь на тыльной стороне ладоней.

Это был Смерть.

В таком одичалом состоянии он мало походил на того мужчину, который поднял меня на руки в Зале зеркал. Лишь когда фейри вскинул голову и оскалил зубы, я позволила себе наконец поверить, что это он.

Рядом со мной охнула Эверлейн, качнувшись вперед на краю скамьи: