Книга Ртуть, страница 240 – Калли Харт

Я не пыталась его удержать, когда он направился к выходу, потому что знала: не в моей власти вернуть атмосферу, минуту назад царившую за столом.

В спальне – в той, которую накануне Кингфишер отвел для меня, – я погрузилась в воду, и, пока ноющее тело расслаблялось, разум трудился, пытаясь понять, что было сказано не так. Но лишь когда я поднялась из ванны и выпрямилась, обнаженная, перед ростовым зеркалом в резной раме, пока с меня потоками струилась вода, мне стало ясно, отчего так резко изменилось настроение Кингфишера. Всего в двух пальцах над чернильной птичкой, угнездившейся на моей груди под ключицей, алели два крошечных пятнышка. Ранки еще не затянулись, но даже не болели.

«Нет, это я забрать не смогу. И мне очень жаль…»

Он говорил не о татуировке.

Он говорил о метке от укуса у основания моей шеи.

• Висмут, оксид цинка, киноварь.

• Графит, известь, кальцит.

• Оловянная соль, медная фольга, лучистый колчедан.

Результат: реакция отсутствует.

Когда в тот же день чуть позже Кэррион Свифт явился в кузницу, я была на заднем дворике, у корыт с водой, методично швыряла стеклянные колбы и пробирки в скалу. При его появлении я скроила зверскую гримасу, дав понять, что не рада его присутствию. Насколько я знала Кэрриона, он отлично понял этот посыл по моему лицу, но даже не подумал обидеться, что я не бросилась к нему обниматься, достал из кармана очень теплого на вид кафтана жестяную коробочку, извлек оттуда самокрутку и закурил. Мне он тоже предложил, но я помотала головой и запустила очередную колбу с какой-то жидкостью в каменный бок скалы. В стылом воздухе распространился едкий травянистый запах, когда она разлетелась вдребезги.

— Что это мы такое делаем? – поинтересовался Кэррион.

— А на что похоже?

Еще одна пробирка ударилась о скалу не так высоко, как колба, но вполне бодро брызнула фонтаном стеклянных осколков.

— Можно к тебе присоединиться? – с надеждой спросил он.

Я закатила глаза.

— Класс! – обрадовался Кэррион, приняв молчание за знак согласия. Зажав самокрутку в зубах, он выбрал себе большую пузатую колбу в деревянном ящике со склянками, который я притащила из кузницы, размахнулся и со всей дури отправил ее в полет. Она описала идеальную дугу и врезалась в камень, взорвавшись стеклянной крошкой. Звон и грохот вышли на славу, лучше всего, что я тут до этого слышала.

— Что ж, приятненько. Прям полегчало, – прокомментировал Кэррион, выпустив клуб дыма. – А не пояснишь, почему мы это делаем?

— Из жажды разрушения, – пояснила я.

Кэррион покивал:

— Нормальная причина, не хуже прочих. Мне нравится.

Я взяла две колбы поменьше, от старого перегонного куба, и ткнула одну ему в грудь:

— Заткнись и давай кидай.

Он засмеялся, но отказываться не стал и высоко зашвырнул колбу. Я кинула свою, и две стекляшки почти одновременно со звоном и грохотом впечатались в скалу.

— Я так понимаю, сегодняшние эксперименты тоже не удались? – сказал Кэррион.

Боги, он что, намеков не понимает? Надо обязательно уточнить? У меня не было настроения рассказывать ему о своих неудачах. Помимо прочего, я утром еще и руку обожгла, что, разумеется, только ухудшило ситуацию.

— Ясное дело, не удались. Гребаная ртуть…

— Что, отказывается превращаться в жидкость?