Книга Ртуть, страница 164 – Калли Харт

— Выглядишь так, как будто ты вконец задолбалась, – сообщил он.

Вот это было открытие века! Нет, не века – тысячелетия.

— Прикинь, Кэррион, я реально вконец задолбалась.

Он плюхнулся на кровать и вольготно растянулся на ней рядом со мной. От тряски проснулся Оникс и при виде самого разыскиваемого преступника во всем Зильварене тотчас зарычал, оскалив зубы и прижав уши. Но Кэррион не удостоил его вниманием – запыхтел, устраиваясь поудобнее, взбил подушки Кингфишера и подсунул их себе под спину.

— А знаешь, чем можно задолбать его?

Было очевидно, что он говорит не об Ониксе.

— Даже не начинай, Кэррион!

— Перепихоном на его собственной кровати! Офигенная месть!

Я закинула в рот отрезанный кусочек яблока.

— Ага, точняк. Звучит грандиозно! Нет, дубина, вру. Ты вообще представляешь, что́ он с тобой сделает, если ты с кем-то перепихнешься на его кровати?

Кэррион многозначительно поиграл бровями:

— Я думаю, он об этом никогда не узнает.

Я чуть яблоком не подавилась.

— О, поверь мне, еще как узнает.

Язвительный комментарий Кингфишера на тему «ароматов» отчетливо зазвучал в моей памяти, будто он сам материализовался в комнате и повторил все слово в слово: «Я… за сотни миль учуял твой запах, а исходил он… от того мальчишки… Феромоны – как сигнальные огни для нашего обоняния, Оша…»

— Ну, я бы все равно рискнул вывести его из себя, – пожал плечами Кэррион. – Оно того сто́ит, независимо от кары.

Ха! Это Кэррион просто не видел, как Кингфишер отрубил башку фидеру одним беспощадным движением кисти. Если бы видел, наверняка пересмотрел бы свое заявление.

— Нет! – отрезала я.

Кэррион стянул поджаренный хлебец с моего подноса, с хрустом откусил, и посыпавшиеся крошки волшебным образом растворились в воздухе, не успев коснуться одеяла.

— Чисто для ясности, – с набитым ртом прошамкал он, – это означает, что ты отказываешься трахаться на кровати своего тюремщика или что ты против перепихона в принципе?

— А сам как думаешь?

Он качнул хлебцем в мою сторону:

— Знаешь, таким взглядом, каким ты сейчас на меня смотришь, можно ненароком человеку кишки выпустить. И как раз это, помимо прочего, мне в тебе нравится.

Я выхватила у него хлебец и положила обратно на поднос:

— А мне в тебе ничего не нравится!

— Брехло! Тебе во мне нравится куча всякого разного. – Он лукаво подмигнул и опять потянулся за хлебцем, но я хлопнула его по руке.

— Свой завтрак ешь, а это – мой!

— К примеру, тебе нравятся мои волосы, – принялся загибать пальцы Кэррион, перечисляя. – Мои глаза. Мой острый ум. Мое обаяние…

— Нет у тебя ни капли обаяния!

— У меня его море разливанное, в отличие от Кингфишера.

— Вы оба невыносимые засранцы, один другого хуже! А ну, убери свои грязные сапоги с кровати!

— Зачем? Грязь же с нее все равно сама исчезает. Смотри! – Он вытер перепачканные в земле подошвы о скомканные простыни и просиял, когда грязь немедленно испарилась. – Ну?

— Где ты так уделался? Ты же по уши в грязи… – удивилась я. – Погоди, а сапоги у тебя откуда? В последний раз, когда я тебя видела, ты тут босиком шлепал. – Я ехидно хихикнула. – Дико смешно выглядело.

— Ну не мог же я разгуливать по замку в одном башмаке. А весь в грязи – потому что, пока ты тут в потолок поплевывала, я тренировался на плацу с новыми дозорными. У фейри очень необычные приемы рукопашного боя, кстати.