Книга Ртуть, страница 163 – Калли Харт

Мне придется остаться в этой постели.

У меня нет выбора.

Пять дней.

Пять гребаных дней я спала в кровати Кингфишера и ела в кровати Кингфишера. А когда мне нужно было облегчиться, как изящно выразился Кингфишер, мое тело соглашалось встать и ноги несли меня прямиком к едва заметной двери за большим платяным шкафом в роскошную, отделанную мрамором ванную комнату, позволяли сделать свои дела и помыть руки, а затем сразу же уносили меня обратно в комфортабельную тюрьму под балдахином.

Понятия не имею, что за магия там работала, благодаря чему постельное белье всегда было прохладным и свежим, но я пришла к выводу, что это какие-то демонические трюки. Запах Кингфишера пропитал черный шелк и не выветривался. Я чувствовала его – сложный, многослойный аромат морозного зимнего леса – каждую секунду каждого часа каждого дня и в конце концов уже не могла ни о чем думать. Все мои мысли занимал Кингфишер.

Очень хотелось его удавить.

И еще я с ума сходила от скуки. Единственным моим спасением был Оникс. Лис появился в спальне вскоре после ухода Кингфишера и с тех пор проводил со мной бо́льшую часть времени. Он сворачивался клубочком у меня под боком и дрых. Он издавал странные звуки, похожие на смех, когда я чесала его за ушами или трепала по холке. Несколько раз в день он соскакивал с кровати и уносился прочь из комнаты, подталкивая носом приоткрытую створку, чтобы распахнуть ее пошире, – видимо, тоже бегал в уборную или добывал себе пропитание. Но он всегда возвращался.

Всякий раз, когда духи огня приносили мне еду, я просила их позвать Кингфишера, но они тупо таращились на меня, пожимали черными плечиками и говорили, что повелитель еще не вернулся. Каждый день после обеда ко мне исправно приходила Тэ-Лена, фейрийская целительница с прекрасной бронзовой кожей и совершенно удивительными, янтарного оттенка, глазами. Она клала ладони мне на живот и «читала мою кровь». Не знаю, что это означало, но от ее рук по моим венам прокатывалась странная, покалывающая волна – не могу сказать, что ощущение было неприятным, – и тело словно бы наполнялось гудением, какое исходит от металла, если ударить по нему молотом. После этого Тэ-Лена виновато улыбалась и говорила: «Еще не время». На четвертый день ее улыбка была уже куда шире, оптимистичнее.

— Всего денек остался, – сообщила она.

— Но я отлично себя чувствую! – Это была чистая правда: с тех самых пор как Кингфишер отбыл в военный лагерь, я чувствовала себя готовой обежать половину Зильварена не запыхавшись и не вспотев, но никто из тех, кто заходил в спальню, не считал это разумным доводом в пользу моей свободы, и меньше всех Тэ-Лена.

— Даже если бы я решила освободить тебя от его требования оставаться здесь, я все равно не смогла бы, – сказала она. – Кровный зарок нельзя преодолеть. Клятва, растворенная в твоей крови, знает, что ты еще не до конца выздоровела, так что она не даст тебе выйти из комнаты. – Целительница ободряюще похлопала меня по плечу. – Но ждать уже недолго. В твоем теле сейчас так мало яда, что я его почти не ощущаю. Тебе надо потерпеть всего сутки.

В последний день заточения завтрак мне вместо огненного духа принес Кэррион Свифт. Он заглядывал и раньше, но так взбесил меня расспросами и хождением по комнате туда-обратно, что я наорала на него и велела убираться к хренам собачьим. После этого он не показывался, а теперь вот опять явился. Кэррион радостно осклабился, глядя на меня поверх подноса с едой, который он водрузил мне на колени. Глаза у него лукаво блестели.