Книга Ртуть, страница 122 – Калли Харт

— В ту самую секунду, когда этот грызун станет источником неприятностей, я шкуру с него сдеру, – предупредил он, протягивая мешок мне.

— Он не грызун. Его ближайшие родственники – собаки. – Я быстро распустила тесемки на верхнем крае мешка – надо было проверить, не положил ли Кингфишер туда вместо лиса камень, или буханку хлеба, или еще что-нибудь. Но Оникс тотчас высунул морду, зашевелил настороженно ушами, оценивая обстановку, и облизал мне руки розовым языком.

— Пусть уж тогда за нами бежит, – проворчал Кингфишер, садясь в седло своего скакуна. – Зачем лисицу в мешке везти?

— Это лис, а не лисица. И он не будет бежать за нами. Он замерзнет.

— Лис, – с отвращением произнес Кингфишер, – это дикое животное, а зимний лес – естественная среда его обитания. Зачем ему, по-твоему, такой густой белый мех?

Вообще-то, тут он был прав. Оникс родился в Ивелии и, очевидно, был приспособлен к местному климату. Я задумалась, но потом посмотрела на зверька, который так уютно угнездился в мешке, что наружу торчал только маленький мокрый носик, и у меня создалось впечатление, что ему там гораздо лучше.

— Займись лучше своим багажом, а я уж как-нибудь сама разберусь, – буркнула я. – Неприятностей стоит ждать не от Оникса, а от твоего пассажира, когда он очнется.

Кэррион Свифт, перекинутый через круп коня, висел, как мертвец. Руки болтались ниже головы, рыжие волосы уже были запорошены снегом. Никто бы не назвал такое положение хоть капельку комфортным. Когда он очнется, у него будет разламываться все тело, а я как никто знала, в какое бешенство может прийти Кэррион, которого лишили полноценного сна в уютной постели.

Кингфишер бросил на него озадаченный взгляд:

— Ты уверена, что он не твой брат?

— Ты думаешь, я не узна́ю в лицо родного брата?

Судя по выражению глаз фейри, он сомневался в точном ответе на мой вопрос.

— Тогда, пожалуй, все-таки позволю себе повторить в девяносто девятый раз: нам лучше оставить его здесь, Оша. Если он не твой брат, то…

— Мы не оставим его здесь, – отрезала я. – Беликон убьет его, как только поймет, что ты меня похитил.

— Какое же это похищение, если ты следуешь за мной по своей воле ради благородной цели? – вскинул бровь Кингфишер.

— Я делаю это против своей воли! И только потому, что хочу домой!

Он пожал плечами и поудобнее устроился в седле.

— Но ты же согласилась помочь мне закончить войну? Это самая что ни на есть благородная цель. Так что поздравляю: ты теперь не пипка собачья, а героиня и праведница перед всеми богами.

Через город, простиравшийся у подножия Зимнего дворца, – мы, вопреки моим чаяниям, не поехали. Я надеялась, что там нас быстро заметят и развернут обратно люди Беликона, но Кингфишер слабоумием не страдал. Он был злобным, высокомерным, долбанутым, возмутительно красивым психом, но при этом вполне разумным и осторожным тактиком. Одно другого, похоже, не исключало. Я проклинала тот день, когда бесы дернули меня украсть латную рукавицу у гвардейца Мадры, пока Кингфишер вел нас вдоль окраин города крутыми, каменистыми, кривыми тропами, проложенными неведомо кем среди сугробов. Каким чудом он определял правильный путь, было непонятно. Еще более удивительным казался тот факт, что наши лошади не споткнулись и не переломали себе ноги на предательских дорогах, которые выбирал Кингфишер. Один неверный шаг – и мы бы оказались по уши в неприятностях, но лошади благополучно продвигались вперед тяжелой уверенной поступью, и, судя по всему, их ничуть не пугало это опасное ночное путешествие.