Книга Альфа для видящей Тьму. Сделка на жизнь, страница 29 – Нинель Верон, Елена Абернати

Я медленно поднес окровавленную руку к лицу, облизал с костяшек пальцев кровь, смешанную в клятве.

— Я найду ваше логово. Я вытащу вас оттуда на свет. И сотворю с вами такое, что даже Тьма отвернется от вас… Клянусь, вы нигде не найдете покоя! Я стану вашим кошмаром. Вашим проклятием. Вашим концом.

В бункере воцарилась тишина. Давящая, звенящая. Больше не было слышно ни скрежета, ни сдавленного дыхания Дарины. В воздухе тяжелым, раскаленным клеймом повисла клятва.

Тонкая, почти неосязаемая нить потянулась от моего сердца в неизвестность, по которой теперь текли не только боль и страх. Им сопутствовала моя стальная решимость, моя ярость.

Сегодня я не просто дал клятву — я объявил им войну. И впервые за долгие годы почувствовал себя не тенью, не сломленным зверем, а тем, кем родился. Альфой, у которого есть что защищать. И терять это было нельзя.

Дарина

Я очнулась от тряски и болезненных ударов о землю. Сознание возвращалось обрывками, как будто кто-то рвал полотно моей воли на клочки.

Сперва пришло ощущение жгучей, удушающей боли в шее. Тугой ошейник из грубой, словно наждак, кожи, впивался в горло, затрудняя дыхание. Каждый толчок, каждый удар отдавался глухим эхом в ушах.

Меня куда-то волокли. Безжалостная сила тащила за собой, а я беспомощно хрипела, пытаясь сделать хоть глоток воздуха. По шерсти на морде растекались горячие слезы бессилия и страха.

Мир вокруг был смазанным, враждебным. Сумрак сгущался, превращаясь в почти осязаемую субстанцию. Но все это я едва различала, будто к глазам приставили мутные стекла. Землю под собой — промозглую, покрытую жухлой колючей травой, усеянную острыми камнями — видела лишь урывками. Деревья, сухие и голые, словно скелеты, проступали из мрака, чтобы тут же исчезнуть. Но главным был туман. Густой, маслянистый, почти черный, он окутывал все как саван. Он не просто ограничивал видимость — он впитывал звуки, свет, поглощал саму надежду.

В ушах стоял гул тишины, нарушаемой лишь шорохом гравия и моим прерывистым дыханием. Туман вокруг нас пах сыростью, гнилью и чем-то металлическим — будто бы кровью. Он обволакивал меня, вызывая чувство беспомощности. Я тихо поскуливала, хрипела, продолжая задыхаться. Отчаянно барахталась, сопротивлялась, изо всех сил пытаясь вырваться из удушающей хватки.

Но проклятый ошейник прочно удерживал меня в плену. Микроскопические разряды следовали один за другим. Поражали каждое нервное окончание. Чем больше я сопротивлялась, тем сильнее они становились, сводя меня с ума. Но я не могла остановиться, и боль во всем теле только нарастала.

Вурдалак не обращал внимания на мои трепыхания, упрямо следуя маршруту, известному одному ему. Я почти задохнулась, когда деревья вдруг расступились и моему затуманенному болью взгляду открылся вид, от которого в жилах стыла кровь.

Дом, странный, искаженный тьмой. Я не могла назвать это иначе — искажено было само понятие дома. Он не стоял — он застыл в предсмертной агонии. Будто чудовищный смерч охватил его, скрутил в жгут, как что-то мягкое, а потом швырнул на землю, небрежно и со злостью.

Он неестественно вытянулся, как поминальная свеча, а его стены изгибались и плавились, словно действительно состояли из воска. Ни один угол не был прямым, ни одна линия — ровной. Казалось, он дышит, медленно и тяжело, и каждый его «вдох» сопровождается скрипом искривленных балок и звуком осыпающейся штукатурки. Словно кто-то взял его в руки, сжал, а потом отпустил, забыв расправить.