Книга Пламя моей души, страница 96 – Елена Счастная

— Ты посиди… — Елица погладила Радима по плечу. — Уложи всё в голове. Чары на тебе были сильные. Пять лет ты с ними жил. Немудрено...

Прозвучавшие в сенях неровные шаги оборвали поток взволнованных мыслей. Елица вздрогнула, прижимая к груди кружку. Вода плеснула из неё прямо на рубаху и, вмиг промочив ткань, потекла по коже к животу. В хоромину ввалились княжичи и отроки вместе с ними. Вялые все, будто работой тяжёлой измотанные. Леден и ночь толком не спал — всё к брату ходил, проверял. А остальные — и так ясно, отчего. Да несмотря на туман чар, который, верно, ещё не совсем выветрился из головы, Чаян, чуть покачиваясь, тут же к Елице подошёл и, не стесняясь никого более, не спрашивая разрешения, словно позабыл обо всех своих словах, за плечи её обхватил и развернул к себе. А после по щекам её погладил — были его ладони почти такими же прохладными сейчас, как у брата.

— Леден сказал, ранили тебя, — заговорил приглушённо, не замечая, кажется, как вскочил с лавки Радим и как отрок княжича, Радай, преградил ему тут же дорогу.

— Ранили, — не стала она отпираться. — Да всё уж прошло. Ничего страшного не успело случиться.

Но из рук Чаяна поспешила всё ж высвободиться, оглядывая его посеревшее, встревоженное лицо, на котором лежали ещё заметные отпечатки наведённой волшбы. Хитро всё придумала Димина. Спали мужи, а чары её из них соки пили помалу. Кто знает, как долго они продержались бы, не убей Леден травницу. А Радим супруге своей и не помешал бы никак. Не захотел бы, считая, что всё она делает так, как должно.

Чаян попытался снова Елицы коснуться, а то и обнять, кажется, да остановил его резкий и открыто уже злой голос Радима:

— Вы, княжичи, тут, верно, решили, что позволять себе можете, что угодно. А ну отошёл от неё, руки свои убрал!

Он всё ж оттолкнул отрока и вперёд шагнул — вот сейчас и стол на своём пути сметёт, что их разделял — одним взмахом руки. Боянка даже миску со страху уронила, и та с громким треском разбилась о пол. Челядинка запричитала тихо, собирая осколки, а мужчины замерли, вперившись вдруг в друга, обмениваясь взглядами пудовыми: Чаян — Радим — Леден.

— То, что женой ты мужней окажешься, того я не ожидал, конечно, — усмехнулся вдруг старший Светоярыч. — Вон, какой бойкий он у тебя, оказывается. Что ж ты, обручье мне вернёшь? Или оставишь пока?

Он обдал Елицу едким взором, да больше, кажется, Радима хотел уколоть. Она сглотнула тугой, прогорклый комок в горле. И не смотрела ни на кого, а чувствовала всё ж, как одновременно уставились на неё и муж, и Леден: они-то про подарок Чаяна ничего, конечно, не знали. И Елица не понимала теперь, чей упрёк безмолвный тревожит её сильнее.

Она швырнула вдруг зажатый в руке рушник на стол и быстрым шагом направилась прочь из избы постылой. И некуда было идти — до Велеборска далеко, даже до веси ближней так просто и не доберёшься. А потому она просто села на скамью с северной стороны дома и в даль уставилась. И тихо было вокруг: в лесу, что вил ленты ветра между густых ветвей, в избе, где, кажется, больше никто не хотел друг с другом и словом лишним обмолвиться. Везде настала такая страшная тишина, что впору было подумать, не лишилась ли слуха в одночасье?

Но послышались всё ж шаги, приблизились — и Радим остановился напротив, склонил голову, рассматривая Елицу сверху.