Книга Пламя моей души, страница 93 – Елена Счастная

Многих на пути своем встречало зуличанское войско. Кто торопился сразу в сторону свернуть — о том разведчики докладывали да дозорные, которых вперёд пускали. Кто не успевал сообразить — таких останавливали, требовали с купцов плату за то, чтобы дальше проехать по большаку, что вёл на юг — по дороге, самой для торговли важной.

Вышемила каждый раз пыталась приблизиться к торговым обозам, к людям, что их сопровождали: да тем и дела не было до обычной пленницы. Ну, не повезло девице, а значит, недоля у неё такая. Уж сколько она прислуживала, когда принимал у себя Гроздан очередного купца в шатре, а ни с кем из них и словом обмолвиться не получалось. Отчаяние всё больше било по сердцу, то и дело на глаза слезы наворачивались от бессилия хоть что-то сделать. Хоть и озаботился её судьбой и безопасностью Гроздан, но и в ловушку загнал. Будь она обычной робой — так уж приблизилась бы к кому из его гостей, пусть и в постели с тем пришлось бы оказаться по большой милости княжича. А тут — верно, правый раз она о заботе непрошеной его пожалела.

Шёл, говорили один из последних дней дороги до Велеборска. Давила жара страшная. Выжгло гневное Дажьбржье око все облака на небе, выцветило его. Тащилось войско оттого медленно, словно червь дождевой, не успевший после ливня скрыться в мокрой земле. Уж и косляки латы свои поснимали, перестали беречься столь рьяно.

Снова повстречался на пути обоз купеческий, завяз он средь войска в опасности попросту быть разорённым. Случалось и такое уже на пути: один торговец не захотел от Гроздана откупаться, а может, договориться на меньшую плату просто рассчитывал: так всех его людей и вместе с ним перебили в тот же день и на дороге бросили остатки обоза и тела — в назидание другим.

Вышемила с двумя другими пленницами вошли в душный шатёр княжича, неся приготовленную только что на огне оленину — гостей угощать. Привычным уже взглядом она окинула пришлых, коим не повезло на этой дороге, и едва поднос деревянный с братиной тяжёлой на нём не выронила. Зашипела тихо и неразборчиво, но зло, идущая позади товарка — да ей и дела до того не было теперь. Сидел напротив Гроздана подле солидного мужа в годах ещё крепких — видно отца своего — знакомец её случайный, Зареслав. Слушал он сосредоточенно, что княжич говорил, то смотрел на него неотрывно, то взор на родителя переводил. И так он был серьёзен против того, каким показался в ту встречу на торгу, что не похож как будто сам на себя делался. Но сердце так и зашлось от радости, будто Вышемила увидела старинного, самого дорогого друга.

Она, стараясь не выказать сумятицы, что сейчас в груди билась, не то заставляя застыть на месте, не то — ринуться к Зареславу едва не бегом — подошла степенно, наклонилась, чтобы братину поставить на скатерть, которой укрыли потёртые ковры. Как будто невзначай толкнула слегка плечом купчича и извинилась тут же, привлекая к себе хоть на долю мгновения его внимание. Зареслав отвлёкся — повернулся к ней и всё, чем выдал свое удивление: глаза округлила на миг. Но отдать должное ему нужно: не воскликнул ничего, ни по имени её не назвал. Уж, верно, сразу понял, что не по своей воле она тут оказалась.

Поставив посудину, Вышемила покинула шатёр, едва владея собственными трясущимися ногами. Одно радовало: придётся туда вернуться, ещё раз посмотреть на купчича и понять, внял ли он её намеку. А там, может,и шепнуть ему можно будто что-то на ухо, попросить о встрече: когда вечером все устанут, внимание даже дозорных притупится. Сбежать не сбежишь, да в укромном месте можно где и перемолвиться парой слов. Ведь удаётся же ватажникам прижать в каком углу пленницу, чтобы не заметил никто.